Чтение онлайн

Аборигены долго ждали. Наверное, боялись подляны, непонятно, правда, какой, ведь мы были у них на виду. Потом со стены спустились то ли по канату, то ли по лиане шесть человек, подошли к нашим товарам. Все шестеро голые, только стыд прикрыт полоской грубой ткани или размочаленной коры. Долго разглядывали товары, обсуждали. Вернулись к воротам, что-то сказали своим, после чего со стены спустились две женщины. Обе одеты не лучше мужчин, но на головах было что-то типа белых плетеных шапочек с крупными ячейками. Глянув на их одеяния, я догадался, что эти люди изготавливать шелк не будут по той простой причине, что он им и даром не нужен. Женщины оценивали товары еще дольше и дотошней. Они вернулись к воротам, поделились впечатлениями. Со стен спустили корзины с местными товарами, которые были разложены напротив наших, после чего аборигены вернулись в город.

На этот раз к берегу в лодке поплыл и я. Напротив каждого нашего товара лежал один или несколько местных. Само собой, ни шелка, ни других тканей нам не предлагали. Только плохо выделанные шкуры обезьян, фрукты, мелкие куры со связанными ногами, жемчуг, крупный золотой самородок и много морских раковин. Видимо, эти раковины — местные деньги. Они длиной сантиметров восемь-двенадцать, веретенообразные, с узким устьем, пурпурно-черным внутри, и широкой наружной губой розового или кремового цвета. В Шумере их ценят очень высоко, являются как бы атрибутом богатства. Каждый состоятельный человек должен иметь хотя бы одну такую. Впрочем, они будут пользоваться спросом во все времена. В двадцать первом веке будет запрещен вывоз таких раковин из многих стран этой части света, но если в Австралии светил реальный срок, то в Таиланде можно было решить вопрос за небольшую мзду. Товар напротив обезьяньих шкур я переложил на свободное место, давая понять, что нас они не интересуют, раковины, золото и жемчуг забрал, соглашаясь на обмен, а напротив кур и фруктов оставил все нетронутым, предлагая добавить. После чего мы отплыли от берега метров на сто в сторону судна и легли в дрейф.

На берегу опять появились аборигены, мужчины и женщины. Наше послание они поняли правильно. Забрали то, за что нас устроила цена, за переложенные товары дали жемчуг, напротив остальных добавили раковин и фруктов, а вот количество кур менять не стали. После чего отошли к городским воротам.

Мы опять подплыли к берегу, забрали жемчуг, раковины, фрукты и свой товар напротив кур, по которым сделка не состоялась. Вот так вот здесь торгуют в первые разы. После нескольких визитов взаимные меры предосторожности обычно снижаются, начинается прямой обмен.

Я приказал матросам грести к судну. Делать нам в этих краях больше нечего. Как и предполагал, шелк изгоьавливают где-то дальше. Может быть, на территории будущего Китая. Плыть так далеко у меня нет желания и времени. Надо было вернуться домой к началу паводка или сразу после него, чтобы проследить за восстановительными работами и настроениями воинственных соседей. Тем более, что здесь начинался самый жаркий период года.

К Тигру мы подошли в середине паводка. Грязная речная вода светло-коричневым языком вклинивалась в чистую голубую морскую напротив устья, которое опять сместилось севернее, оставив после себя глиняную отмель. К концу этого года или в начале следующего на отмели вырастет тростник, в котором поселятся птицы, а потом и звери. Через несколько лет река решит, что сделала ошибку, и вновь потечет южнее, смыв с отмели верхний слой вместе с растительностью. Мы поднялись вверх по Тигру до пристани возле канала, ведущего к городу. К концу лета пристань возвышается над уровнем реки метра на три, а сейчас всего сантиметров на тридцать. Во время сильного паводка пристань уходит под воду.

Дома все было в порядке. Шильхаха достигла половой зрелости и начала с мужем трудиться над наследником. Избалованная Кикку, пожив в чужой семье, изменилась, как по мне, в лучшую сторону. Шумеры воспитывают детей строже, чем эламиты, но при этом у последних почитание родителей, старших выражено ярче.

После паводка прибыл гонец от деверя Мескиагнунны. Меня информировали, что Гильгамеш вместе с армией Киша, своего бывшего врага, собирается в поход против Мари, другого своего врага, и приглашает присоединиться к нему всех желающих. Я уже знал об этом от своих агентов-купцов. Впрочем, информация не была тайной для всего Калама. Послание, видимо, было изящно формой спрашивания разрешения присоединиться к походу. Скучно сидеть дома или наоборот. Теперь у него две жены, поскольку сестра Гильгамеша родила девочку, и Нинбанда настояла, чтобы сын женился во второй раз на дочери правителя Эреду, второго по величине города Ура. Я передал через гонца, что Мескиагнунна может присоединиться к походу, но пусть сперва привезет мне сумму, достаточную, чтобы выкупить его из плена, потому что воевать с марийцами у меня не было ни желания, ни серьезного повода. Более того, они постоянно воевали с луллубеями и субареями, союзниками гутиев, врагов эшнуннцев, моих родственников, и потому теперь являлись моими потенциальными союзниками, о чем я тоже проинформировал Мескиагнунну. У деверя хватило ума отказаться от похода.

Гильгамеш собрал большую армию — и опять победил, пограбив окрестности города Мари и вернувшись с жалкими трофеями. Захватить сам город ему помешали нестойкие союзники, которые дважды сходили на штурм, потеряли много людей и отказались продолжать. При этом они обвинили правителя Урука в том, что свою армию он приберегал. В общем, принимавшие участие в походе разругались и вернулись домой практически ни с чем. По крайней мере, расходы на поход не отбил никто. Все это не помешало Гильгамешу объявить себя великим полководцем. Самое забавное, что многие поверили ему. Хвастунов порождает легковерие.

В конце зимы Шильхаха родила сына, которому дали имя Эанатум (В храм Ана приносимый). Она и раньше держала мужа под каблуком, а теперь и вовсе заверховодила, даже на свекровь порой покрикивала. Попробовала разок и на меня поднять голос, но я с ней не пререкался, а тупо смотрел, как на пустое место. Больше минуты такой взгляд Шильхаха не выдерживала, сбегала отыгрываться на муже. Надеюсь, мой внук пойдет в мать, а не в отца.

Паводок был средний, особых бед не принес, если не считать размытую плотину возле города Нина и затопление нескольких полей с подросшим ячменем. Поврежденное быстро отремонтировали. Я посидел дома до сбора первого урожая, после чего меня потянуло в море. На этот раз решил прометнуться в Красное, узнать, откуда приплывали купцы в Пунт. Может быть, там есть города, достойные ограбления или обложения данью.

Вышел на «Лидде» с экипажем в семьдесят два человека. Этого хватит, чтобы захватить пару купеческих судов и довести их до Лагаша, но главная задача — разведка. Я помнил, что еще до нашей эры вроде бы существовал канал, соединяющий реку Нил с Красным морем, вот только вылетело из головы, когда он был построен. Судя по уровню товаров, которые мы захватили на купеческих судах, египтяне (или кто изготовил?) находятся пусть и на более низком уровне, чем шумеры, но прорыть каналы уже должны быть способны. Выходить он будет в Суэцкий залив, куда первым делом и отправился. Заодно хотел посмотреть, что творится в Акабском заливе, отделяющем Аравийский полуостров от Синайского. В будущем берега залива будут делить между собой в разных пропорциях Саудовская Аравия, Иордания, Израиль и Египет.

До Красного моря шли вдоль африканского берега, чтобы посмотреть, кактам дела в Пунте. Пока плохо, судя по отсутствию ворот во входе со стороны моря. Уходя, мои воины сожгли все городские ворота. Но люди, рыбаки, уже появились. Увидев нас, подняли тревогу — и от города вглубь материка потянулось человек триста, включая детей. Заметив, что мы пошли дальше, бедолаги развернулись и зашагали в обратную сторону.

В Красном море тоже прижимались к африканскому берегу. Может, если бы шли вдоль азиатского, все сложилось бы по-другому, а может, и нет. Перед выходом в поход мне показалось, что Иннашагга опять беременна, но скрывает от меня. Я предупредил жену, что боги заберут меня в царство мертвых, если родит четвертого ребенка. Наверное, поэтому боялась признаться.

Шторм начался ночью. Судно дрейфовало в паре миль от берега. Я спал на корме. Снилось, что стою перед большим вентилятором, который мощно обдувает всего меня. В жару мне часто снятся сны с вентилятором. Разбудили громкие голоса матросов, которые обсуждали, стоит ли меня будить? Говорили громко, чтобы проснулся и освободил их от выбора. Дул редкий в этих краях летом северо-восточный ветер. Еще более редким явлением были высокие волны, которые росли буквально на глазах. Я понял, что это по мою душу, приказал матросам поднять штормовой стаксель и лечь на курс полный бейдевинд левого гласа и спустить на воду гичку, якобы для лучшего удержания судна на курсе, а Шешкалле — принести спасательный жилет и мое оружие, доспехи и кожаный мешок с, так сказать, аварийным набором. Облачившись с помощью слуги в доспехи и нацепив на себя оружие, я подождал на корме с полчаса, пытаясь понять, не ошибся ли? Нет, ветер сносил нас к берегу. Еще час-полтора и налетим на риф. Выдержит ли столкновение судно — вопрос на засыпку. Скорее всего, придется шагать по берегу до деревушки, которую мы проплыли утром, и захватывать там рыбацкие лодки, чтобы добраться на них до Лухтата, а там пересесть на купеческие суда. Мне не хотелось, чтобы экипаж мучился из-за моих проблем. Да и надоело мне в этой эпохе и в этих водах.

Я подозвал своего заместителя шкипера Илушуэллатса, проинструктировал, как вернуться домой и что передать моей семье, затем обратился ко всему экипажу, не скромничая:

— Срок моего пребывания на земле закончился. Боги прислали вестника — северо-восточный штормовой ветер, чтобы я возвращался к ним. Не бойтесь, когда я уйду, шторм сразу прекратится, и вы благополучно вернетесь домой. — Подумал и добавил: — Кроме тех, кто сильно провинился перед богиней Нанше.

Уверен, что невиновных перед богами среди шумеров нет, а случай определит, насколько нагрешили.