Чтение онлайн

— "Половецкий Молодецкий Акт".

Враги (новые):

— Объединенные орды Кайзеров, Хазеров и Айзеров во главе с Великим Каганом и его наследником Кагановичем (использовать Пердыш-Саморуб);

— Федорчук-Hойон;

— Зажиточный Кизяк (рекомендованы Грабли-Самограбы);

— Лихо Одноглазым (если у Вас оба глаза на месте, Вы в безопасности);

— Половецкий Гигант Кончак (Зам. Главного Монстра) (рекомендован троекратный "Пол. Мол. Акт"!);

— Баг Едрило (Главный Монстр).

Враги (новые):

— Ухо Одноглазое (если подвернется Лихо Одноглазым — стравить!);

— Иван-Умняк (колдурится с легкостью!);

— Скот Ученый.

Оружие:

— Ковер-Саломет (оружие N 8).

Артефакты:

— Избушка на куриных окорочках.

Враги (новые):

— Богатырь Кариес;

— Иоанн Златопуз (загоняется в Избушку);

— Кидалище Поганое;

— Царевна Hезмеяна;

— Великий Крымский Хам (Ковром-Салометом его!).

Оружие:

— Колья Перумовы с разделяющимися горе-головками (оружие N 9).

Артефакты:

— Гробоотвод.

Враги (новые):

— Вампырь;

— Горбатый-Исправленный (использовать Гробоотвод!);

— Змий-Искусатель.

Оружие: полный комплект.

Артефакты:

— Кол-лендарь (заряды-месяцы: Трупень, Хлюпень, Квасень, Долбень, Трутень, Сечень, Печень, Стебень, Хлябень, Бабень, Слабень и Абзац; просьба не путать).

Враги (последние):

— Разнодевицы (применить Половецкий Молодецкий Акт!);

— Иван Белов-Горячев;

— Облом Hирваныч;

— Бодун Хмельницкий (Зам. Главного Монстра);

— Квасилиса Преквасная (еще одна зам. Главного Монстра);

— Жаба-Самодавка (Самый Главный Монстр в игре!). (Hад логовом герб: Жаба поверх двух скрещенных ломов, перевитых гофрированным шлангом, на конопляном поле. Оружия не жалеть: как только пожалеете, она Вас задавит!)

…Мертвые серые волны набегали на мертвый оплавленный песок и с точностью метронома откатывались обратно, туда, где морское пенящееся месиво смыкалось у горизонта с мутным небом, изорванным провалами атмосферных дыр и вихревых колодцев, предвещавших торнадо. Небо нехотя сплевывало мелкие, слабо светящиеся брызги в грязную земную плевательницу; земля в местах попадания вяло дымилась, остывая спекшейся коркой впрочем, дымилась она уже несколько лет. Ветер метался над побережьем, ветер свистел в сухих скелетах немногих сохранившихся зданий, ветер ворошил грязный тюль пепла, обнажая погребенные под ним кости. Небо равнодушно разглядывало останки. Плевать оно на них хотело…

В первые дни трупов было так много, что ошалевшие от счастья вороны устроили себе роскошное пиршество. Из-за радиации воздух был почти стерилен, и птичья толкотня растянулась на недели, потом — на месяцы… Процесс разложения шел медленно, и когда многие из стаи лысели и умирали посреди гама и хлопанья крыльев — их тела оставались нерасклеванными. Крылатые собратья из более удачливых — они предпочитали человечину.

Постепенно вороны заметили, в каких местах их подстерегает невидимая смерть, и больше не залетали туда. Еды со временем оставалось все меньше, все труднее становилось отыскать не тронутые гнилью и клювами тела; а о том, чтобы поймать крысу, вообще не могло быть и речи. В первые дни после Конца крысам, вопреки всем прогнозам, почему-то повезло гораздо меньше, чем воронам. Угрюмые птицы копались в развалинах, перелетали с места на место, разгребая легкий шуршащий пепел; и никто не хотел понять, что времена сытости канули в небытие…

…Ворона сидела на берегу и ждала. Море нередко выбрасывало на берег что-нибудь съедобное: раздавленную морскую звезду, краба, сварившегося в собственном панцире, фиолетовую медузу… Ворона была голодна и сердито косила налитым кровью глазом на грязную пену прибоя. Ничего. Плохая эпоха. Особенно плохая после недавнего, чуть тронутого огнем изобилия… Ворона хрипло каркнула, и в скрежете ее горла на миг проступило забытое слово навек ушедшей расы. Чужой расы. Вкусной и обильной. И теперь никогда больше… Никогда.

Очередная волна с безразличным шелестом лизнула сырой песок берега и откатилась, подобно всем предыдущим, оставив после себя серые опадающие хлопья и некий предмет, совершенно неуместный на унылом однообразии побережья. Съедобность предмета была весьма сомнительной — и все же ворона заковыляла к бугорку медленно оседавшей пены, из которого выглядывало что-то темное и блестящее…

На песке лежала старинная пузатая бутылка зеленого стекла, надежно заткнутая просмоленной пробкой. Ворона покосилась на пробку сначала одним глазом, потом другим… Наконец природное любопытство взяло верх. Птица осторожно клюнула пробку. И еще раз — уже увереннее… Когда черной взломщице удалось пробиться сквозь слой окаменевшей смолы, дело пошло быстрее: трухлявое дерево легко крошилось под ударами крепкого клюва. Ну вот, еще разок, и еще, и…

Испуганная ворона едва успела отскочить в сторону. Желто-бурый дым, рванувшийся из бутылочного горлышка, облаком поднялся вверх и сгустился, образовав обнаженную многометровую фигуру с разметавшейся агатовой гривой и бронзовой кожей.

— Слушаю и повинуюсь! — прогремел над мертвым берегом низкий голос гиганта.

Тишина была ему ответом. Только шорох серых волн, только тоскливый свист ветра.

Джинн поежился.

— Где ты, о повелитель, освободивший меня?! Что прикажешь: разрушить город или построить дворец?..

Ворона недоверчиво переступила с ноги на ногу и решила пока не приближаться.

Джинн в растерянности огляделся по сторонам и с ужасом и недоумением увидел дымящиеся руины, свинцовое море и то, что местами выглядывало из-под вздымаемого ветром пепла. Он вздрогнул и невольно сделал шаг назад, по направлению к давно знакомой бутылке. Шаг сотряс застывший пляж, и ворона истошно закаркала. Джинн повернул голову.

— Что прикажешь, о повелитель? — джинн присел перед птицей на корточки, и в пронзительных глазах его появилась некая обреченность.

Ворона насмешливо взъерошила перья. Джинн уже знал, чего хочет голодная птица, но все же предпринял безнадежную попытку изменить судьбу.

— Может, я лучше построю дворец? — робко спросил джинн. — Или разрушу город…

Ворона глянула на развалины и нахохлилась. Джинн тяжело вздохнул и принялся за работу…

…Мельчайшие комочки первобытной протоплазмы сливались воедино, жадно поглощая питательные вещества из пронизанного ультрафиолетом густого теплого бульона; они делились, множились, структура их быстро усложнялась, сильнейшие пожирали слабых и выживали, и жизнь уже выбиралась на сушу, расползаясь по новым, еще неизведанным пространствам…