Чтение онлайн

Нет диагноза – нет проблемы, правда? По крайней мере, я считала, что у меня-то уж точно проблем невпроворот, зачем мне еще одна? Никогда в жизни ничем серьезным не болела, в больнице, кроме роддома, не лежала, вела более-менее здоровый образ жизни. Все, что произошло в Риме, и моя тревога стали отступать куда-то на второй план, затягивая в привычный ритм белки в колесе.

Через десять дней муж все-таки настоял на визите. «Ну хорошо, так уж быть, схожу, – думала я перед входом в кабинет. – Давайте, успокойте меня, выпишите таблеточки на крайний случай, у меня совершенно нет времени со всем этим разбираться». Но по тени, промелькнувшей на лице врача после фразы: «Я обнаружила втянутый сосок», как-то сразу поняла, что хороших новостей не дождусь. То, что это опухоль, стало понятно сразу при осмотре, весь вопрос заключался в том, злокачественная или нет. Нужно было делать пункцию.

Это меня абсолютно парализовало. «Какая пункция? У меня важный суд через два дня! Мне некогда думать об этом, мне надо готовить к опросу важного свидетеля», – крутилось в голове.

Муж, видимо, осознав мой саботаж, взял все в свои руки и через знакомого нашел контакт хирурга-онколога в Национальном медицинском исследовательском центре онкологии имени Блохина – крупнейшем онкологическом центре страны.

Помню, как поднималась к врачу на одиннадцатый этаж и округлившимися глазами смотрела на парня в лифте: пациента без волос и ресниц, в защитной маске, худого, с синяками под глазами. Мой прикид деловой леди, заглянувшей сюда по-быстрому все решить и убежать, явно не вписывался в контекст. Неприлично пялилась на него, при этом ничего не могла с собой поделать. Тогда я еще не знала, что люди точно также будут рассматривать меня, лысую, и не осознавала, насколько неприлично себя в тот момент вела. Пробираясь из лифта по коридору, испытала еще больший шок. Огромное количество молодых девушек и женщин, точно таких же лысых и бледных. Они ходили и стояли вдоль длинных выкрашенных мерзкой зеленой краской стен отделения. Я считала, что рак – это удел стариков, а тут молодые девчонки!

Честно, именно в этот момент у меня в голове зажглась красная лампочка «SOS». Я впервые допустила мысль, что возможен любой исход.

Врач оказался сух и деловит: не поднимая глаз от лежащих на столе бумажек, сказал о необходимости немедленно сделать кор-биопсию и пройти еще с десяток дополнительных обследований: от маммографии до МРТ головного мозга.

Таких «отщипов» мне сделали три, для верности взяв материал с разных сторон опухоли. И если бы еще пару дней назад мне сказали, что переживу эти манипуляции без анестезии, не поверила. Но в тот момент было не до условностей в виде обезболивания.

В итоге, биоматериал отправили в лабораторию, и потянулись долгие дни, заполненные важной суетой в виде дополнительных обследований, судебных заседаний и прочей работы, но все равно подчиненные исключительно одному: ожиданию вердикта.

В тот момент я словно раздвоилась: отдельно – я и отдельно – мое тело. К телу у меня возникли вопросы: «Как так и что вообще происходит? Как ты, тело, смогло вообще такое допустить? Как посмело вырастить внутри себя опухоль? Ты, как солдат, должно служить мне верой и правдой, а тут саботаж устроило!» – эти обвиняющие речи я вела постоянно внутри себя.

Претензии, претензии, претензии… Этот мысленный монолог неизменно заканчивался обличительной тирадой из серии: «Я – хозяйка, а ты – мой слуга». Задача «слуги» – прислуживать, быть незаметным и необременительным, и я несколько устала от столь пристального внимания, которое тот начал требовать к себе. Я очень хотела, чтобы тело вновь стало послушным, позволяло мне быстро бежать к своим целям и не требовало ничего взамен. Но оно, напротив, взбунтовалось и стало подкидывать мне неприятные открытия. Стала замечать, как сильно напряжены мои плечи, как часто болит голова, как по утрам отсутствует энергия, как ноет и болит поясница, как быстро утомляюсь.

К десятому дню была уже почти на сто процентов уверена, что у меня рак. Я почти кончиками пальцев ощущала, насколько не в порядке: ни физически, ни эмоционально. Мучилась бессонницей, а если и проваливалась в сон, то он был сродни фильмам ужасов. В одном из снов видела, как лежу в глубокой яме, а из моей груди выползают жирными черными лентами с десяток змей, извивающихся и копошащихся. Проснулась с четким осознанием: чуда не случится, это он.

А результатов все не было, и мы решились поехать в лабораторию. Уговорили врача взять, наконец, в руки мои стекла с биоматериалом и сделать заключение.

Пустой длинный коридор, стены, выкрашенные светло-зеленой краской, – почему в больницах всегда этот унылый цвет? – еле пробивающийся свет длинной желтой лампочки. Лежу на узкой лавочке на коленях у мужа, он гладит меня по голове. Мы молчим, но я четко осознаю наши мысли: жизнь меняется вот именно сейчас, в этот момент, когда женщина в белом халате подносит мои стеклышки к микроскопу и видит там…

Знаете, что самое интересное? О работе в унылом коридоре лаборатории не думалось. Ни одной мысли, ни капли сожаления, что что-то не успела, чего-то не достигла, где-то проиграла. Единственное, что резало грудину, осознание, как сильно я любила своих близких и как мало времени с ними проводила, как все время бежала на работу. От кого я бежала? Неужели от себя?

Неприятное открытие не дает дышать, накатывают слезы, я тихо плачу, чтобы не заметил муж. Скрип двери, выходит доктор с результатами исследования. Мир замирает и сосредотачивается на бумажке в ее руках. Она вручает ее, отводит глаза и будничным, несколько отстраненным тоном говорит, что мне надо срочно поговорить с лечащим врачом.

Я смотрю в заключение гистологии. Там какая-то непонятная абракадабра из слов и специальных терминов (через полгода буду, как профессор медицины, в них разбираться), но встречаю и пару понятных – инвазивный рак правой молочной железы III (3) степени злокачественности.

И я выдыхаю. Ожидание закончилось. Хотя бы известен результат.

Когда проигрываешь суд и слышишь вердикт в зале заседаний, после первых эмоций – обиды, разочарования, злости, самокритики – начинается период мучительного ожидания. Ожидания полного текста решения, потому что очень многое зависит именно от него. Ты не можешь готовить стратегию защиты в следующей инстанции, потому что совершенно непонятно, какие твои аргументы были приняты судом, а какие нет и почему. Получив же полный текст, как-то сразу мобилизуешься. Понимаешь, как лучше написать жалобу, на что сделать акцент и даже иногда осознаешь, что все шансы на выигрыш в апелляции есть. Иными словами, видишь в голове путь, и сразу большая часть тревог снимается.

Именно поэтому я выдохнула с облегчением, получив результаты гистологии: имеем, что имеем, а дальше нужен план. Этого, конечно, я тогда не осознавала, в голове звучала какофония бесконечных вопросов: «Где лечиться? Как? Сколько? Это вообще лечится? Я буду жить? А точно?».

Я правда не помню, что конкретно мне говорил врач, изучая результаты гистологии. Лишь запомнила одну-единственную фразу: «Вам повезло, у вас гормонозависимый рак, можно подключить дополнительные способы лечения». Вот за это «повезло» мозг и зацепился. Представляете, человеку вынесли смертельный диагноз, а он сидит думает, что он – везунчик!