Чтение онлайн

— Ты пойми Дима и своим архаровцам объясни: девочка дура, поэтому может наделать массу неприятностей. Тем более по такому нешуточному делу, как убийство человека и изъятие у него органов. И самое неприятное, что дело могут взять на контроль политики и журналисты. Сам знаешь, эта публика слетается на жаренные факты, как мухи на дерьмо. А потом, как прилипшую к брюкам жевательную резинку, отодрать их бесследно практически невозможно. Будут чавкать и жевать нас до бесконечности. Поэтому дай Насте какие—нибудь материалы по этому делу, чтобы засрать её две извилины, которыми она располагает.

Ляпишев, как всегда, был прав. Но, с другой стороны, дашь ей какие—то материалы и она решит, что так положено и будет требовать дальше. Новые мозги Насте не вставишь, а со своими двумя извилинами она никогда ничего не поймет в оперативной работе. Она, вообще, из другого ведомства [13] и должна сидеть тихо и не булькать. Но девочка упорно не понимает, что оперативники факты не делают, а добывают их напряженным трудом.

Для начала следует идентифицировать личность убитого, то есть, поднять списки пропавших в последнее время людей. А их пропадало и пропадает очень много, причём в большинстве своём мужчины. Одновременно необходимо составить список городских хирургов, которые могут профессионально вырезать почки для их пересадки, и проверить все алиби. И ещё надо проконтролировать станцию переливания крови, а также больницы, получившие недавно донорскую кровь. Но это только для разгона, а основная работа начнется потом, когда будет идентифицирована личность убитого: отработка его окружения и связей, где и когда он проходил медицинское обследование — ведь вырезают только здоровые почки и забирают только хорошую кровь. Кто и когда интересовался результатами обследования и т.д. Работы предстояло очень много, но от начальства помощь людьми ожидать не приходится.

Звонок Вали застал замотанного работой Грузнова за обсуждением с сотрудниками своего отделения плана работ по новому делу, но звонившую девушку он вспомнил сразу. Впервые он увидел её в связи с делом об убийстве Афонина, а потом, когда привёл Юлю к Самохину. Тогда его заинтересовало грустное выражения её больших серых глаз, и про себя он прозвал её "девушкой с грустными глазами". Потом вспомнил, что при покушении на Галину Афонину убили её парня, и понял причину грустных глаз.

Они договорились о встрече, и через двадцать минут Юля и Валя подъехали к главному входу управления. Грузнов обстоятельно записал рассказ девочки и пообещал разобраться с усыновлением Серёжи. А урегулирование Юлиных отношений с директором детдома, а также решение проблемы со школой, взяла на себя Валя.

Сразу же всплыл вопрос о Юлиной квартире. Если мать спилась, то могла продать квартиру и девочка вообще имеет шанс остаться на улице. Кроме того, необходимо съездить на квартиру и забрать все Юлины документы, поэтому они договорились сделать это прямо завтра, не откладывая в долгий ящик.

Валя подумала, что решить проблему с придирками директора к Юле будет самым простым делом, и, после разговора с Грузновым, поехала в детский дом. Но разговор с директором не получился — та сказала, как отрезала: несовершеннолетние девочки не могут работать нянечками. Валя не понимала, почему мыть полы и ночные детские горшки могут только совершеннолетние, и чувствовала, что дело здесь в чём—то другом. Но в чём? Чем Юля так могла насолить директору? Оставлять Юлю в детском доме Валя не захотела и повезла в офис, заехав по дороге в кафе, чтобы покормить её. Неожиданно свалившаяся на Валю забота о Юле служила ей отдушиной и отвлекала от мыслей о своём несчастье.

Юля сидела в приёмной без дела, и Валя придумала ей работу — сканировать документы для занесения их в компьютер. В приёмной поставили ещё один стол с компьютером для девочки, и Валя учила её работать на компьютере и сканировать документы. Из кабинета неоднократно выходила Зоя по своим делам и удивлялась, что за девочка появилась у неё в приёмной. Но, видя, что Валя ею занята, решила, что пусть занимается этим, чем постоянно ездит на кладбище и пьет там водку.

На эту ночь Валя забрала Юлю к себе домой, чем удивила мать, недавно вернувшуюся из отпуска. Но, видя, что забота о девочке благотворно влияет на настроение дочери, не возражала против того, чтобы Юля у них переночевала.

На следующий день Юля снова сидела в приёмной и занималась новым для неё делом.

— А кто эта девочка в приёмной? — спросила Зоя, когда Валя принесла ей входящую почту.

— Это Юля. Помнишь, я тебе рассказывала о девочке, которую привели из уголовного розыска?

Зоя вспомнила, что дней десять тому назад или больше Валя что—то пыталась ей рассказать о юной проститутке, которой нужно помочь. Но Зоя не имела ни желания, ни времени выслушивать жалостливые истории — напряженная борьба за завод "Импульс" отнимала у неё все силы и выжимала все соки. Этот завод ни ей, ни компании не нужен и более перспективным, в её понятии, был станкостроительный завод. Но Гриня Шарый постоянно звонил из Москвы и интересовался, как идут дела. С такими бандитами спорить опасно, поэтому она старалась ему не перечить.

Однако с некоторых пор и Мельников вдруг заинтересовался "Импульсом", утверждая, что об этом просят его друзья. Так как Гриня явно не входил в число друзей Мельникова, то Зоя боялась, что столкновение этих интересов закончится стрельбой, но старалась об этом не думать. Поэтому история малолетней проститутки в тот момент её совершенно не интересовала, и она отдала всё на откуп своей подруге.

Зоя помнила, что подписывала какую—то бумагу по этому вопросу в бухгалтерию и только сейчас узнала, что в подписанном ею документе речь шла не о единоразовой выплате денежной помощи девочке, а о ежемесячных перечислениях детскому дому. Но ругать за это Валю не стала: во—первых, она сама не удосужилась внимательно ознакомиться с тем, что подписывает, а, во—вторых, видела, что забота о девочке действует на Валю в буквальном смысле отрезвляюще.

— Валюшка, сама подумай, ну как я могу воздействовать на детский дом? Давай оформим её к нам на работу кем—нибудь, и пусть сидит с тобой в приёмной, — ответила Зоя на просьбу Вали вмешаться и оказать давление на директора детского дома.

Ближе к вечеру Валя попросила у Мельникова машину, и её, вместе с Юлей, отвезли в гормилицию. Оттуда они с Грузновым поехали на квартиру к Юле и узнали в ЖЭК, что её мать уже подписала документы на продажу квартиры. Как выяснил на следующий день Грузнов, взамен мать получала одну комнату в доме барачного типа на окраине города в районе старой одноэтажной застройки. По закону Юлина мать не имела права продавать квартиру, так как в ней прописана не только она, но и Юля, однако в справке, выданной паспортисткой ЖЭК'а, девочка не значилась.

Дело принимало нехороший поворот, и Грузнов разрывался между своей непосредственной работой и проблемами Юли. Он предполагал, что риэлтерская фирма, купившая практически за бесценок квартиру, упрётся и без боя не сдастся. Однако там мгновенно аннулировали договор, узнав, что ими интересуется уголовный розыск по делу, связанному с убийством, находящимся на контроле в Москве. История, которую выдумал и поведал им Грузнов, леденила кровь, и фирмачи умоляли не ввязывать их в эту историю, иначе имиджу фирмы будет нанесён непоправимый ущерб. Паспортистка клялась и божилась, что выдала справку по недоразумению и впредь, если по этой квартире потребуется какая—либо справка, сразу же сообщит лично Грузнову, и тот уже будет решать — выдавать справку или нет.

Грузнов несколько удивился той лёгкости, с которой решил проблему с квартирой, и предвкушал, как будет радоваться Валя. Эта девушка с каждой их встречей нравилась ему всё больше и больше, и он бы хотел, чтобы их встречи носили не только деловой характер.

Закончив вопрос о квартире, он поехал в детский дом к директору, чтобы ознакомиться с документами на усыновления Сережи. Чрезвычайно бурная реакция директора настораживала: ей вдруг стало плохо с сердцем, и прибежавшая медсестра зафиксировала высокое давление и пульс 103 удара в минуту. Такая неадекватная реакция подсказывала Грузнову, что с усыновлением ребёнка не всё чисто.

Вернувшись в управление, он поручил разобраться с этим делом практиканту, и буквально на следующий день выяснилось, что под документами об усыновлении ничего нет: ни переписки с органами опеки, ни совещаний, ни протоколов, ни комиссий, то есть вообще ничего. Действующая процедура усыновления настолько тяжела, что люди годами добиваются этого, обращаются в различные инстанции, требуют, жалуются, судятся, а здесь вообще не было никакой переписки. Было ясно, что речь идёт о продаже детей за границу.