Чтение онлайн

Разделавшись с противниками, Сигрид Унсет решила заняться двумя важными для нее задачами. Во-первых, вспомнить о личной жизни, что в последнее время ушла в тень, и провести весну со Сварстадом в Париже и, во-вторых, вернуться к творчеству. Рукопись нового романа росла и обещала превзойти в размерах все до сих пор написанное. Писательница собиралась назвать книгу «Весна» — прекрасное слово для любых начинаний и особенно значимое для ее нового повествования.

А в ее жизни, казалось, все только начиналось. «Я ужасно скучаю по мужу», — писала она своим торопливым почерком, и эта тоска выдает, что без него ей и весна не весна. Он уже три месяца в отъезде [248] .

Наконец-то она собралась написать Дее. Прошло больше года с тех пор, как она отправила последнее письмо подруге. Тогда она наметила планы на будущее: переселиться за город, завести дом, сад, собаку и кур, и прежде всего — ребенка. Можно сказать, что ей удалось осуществить свою программу в рекордные сроки. Однако новая жизнь оказалась исполненной противоречий, а они возникали все чаще. «Ах — никогда не думала, что замужество такая трудная штука! Хозяйство, уход за ребенком, к тому же надо присматривать за падчерицами и пасынком — и еще я выступала весной с докладом (и получила массу удовольствия), а потом участвовала в бурной газетной полемике» [249] .

Как раз той весной Сигрид Унсет обнаружила, что две ее главные привязанности находятся в неразрешимом конфликте: любовь заставляла ее стремиться к мужу, в то время как материнский долг повелевал оставаться с ребенком. Она сама была поражена, когда поняла, что разрывается между мужем и сыном. Дее она рассказывает, что уже три месяца как в разлуке с любимым, но: «Конечно же, я не могу надолго оставить малыша Андерса одного». Без мужа тоже тяжело: «Через две недели я поеду за ним» [250] . Сигрид планировала передать сына на попечение матери и пожить несколько недель со Сварстадом, но заранее переживала вынужденную разлуку с маленьким: «Как жаль, что приходится выбирать между одним и другим». Возможно ли было повторить их со Сварстадом первую, запретную, весну в Париже?

Казалось, супругов снедало беспокойство. Потому что вскоре они направились прямиком домой, намного раньше, чем планировали, и даже не стали встречаться с Деей в Копенгагене, как изначально предполагала Сигрид. Дома же малыш Андерс выказал матери свое недовольство — какое-то время отказывался ее замечать. Но потом он снова превратился в «избалованного маменькиного сыночка», яростно защищавшего свои права на мать от конкурентов, будь то Сварстад или сестры: «Он набрасывается на них со своими маленькими кулачками и кричит: „Мама — мое, мама — мое!“» [251]

Времени на работу над рукописью катастрофически не хватало. Писательница задумывала широкую панораму событий и характеров, и вновь вела своих героев к полному краху. Допустит ли она на сей раз, чтобы любовь одержала победу? Простые отношения, всепоглощающая страсть. Снова любовь грозит опасностями. Помимо знания о судьбоносной amour passion, теперь она обладала и новым опытом, который нельзя было приобрести из книг. Это был опыт чувства сильнее страсти и сильнее чувства долга, чувства, что, например, заставляет человека покинуть любовное гнездышко в Париже.

«Родители были настолько поглощены своими страстями, что им было не до детей, не до семейного очага, который они сами когда-то создали» [252] {24} , — писала она о родителях Торкильда и Акселя, в то время как сама она не сомневалась, что уж у нее-то все будет по-другому. Ее ребенок для нее важнее тоски по мужу. Это было последнее открытие, которое она сделала в Париже. В «Весне», используя различных персонажей и разные углы зрения, писательница вновь возвращается к характерным для своего творчества темам: самоубийству, катастрофическим супружеским изменам, рождению нежеланного и мертвого ребенка.

Унсет карает главного героя, Торкильда, венерической болезнью — за то что он следует своим инстинктам. Не избегает наказания и другая главная героиня, Роза Вегнер, — за неспособность к любви, за неспособность следовать своим инстинктам. «И он понял, что и та, которую он страстно любит, ее красота, доброта, свежесть, были такими же реальными и земными, как и все невзгоды в его собственной жизни» [253] {25} . Мрачную и пессимистическую атмосферу нарушают лишь столь любимые Сигрид Унсет описания природы, переносящие читателя на берега речки Гаустадбеккен, во всю ту красоту, что в свое время разбудила ее собственное эстетическое чувство: «На одном из уступов холма он бросился на землю, зарылся лицом в белый ковер фиалок и прижался губами к пахучей благоухающей земле. Он никогда не догадывался раньше, что вся красота, существующая в мире, заключена в телесном, в ощущениях, которые нужно завоевывать» [254] {26} . И с тем же безошибочным инстинктом, позволяющим ей описать радость человеческой плоти, тянущейся к солнцу, она показывает обнаженного Торкильда, медленно плывущего к скалам. Этим романом Унсет хотела закрепить свою репутацию писателя, умеющего воссоздавать чувственные ощущения.

Дома ее положительных героев всегда полны света и цветов — судя по всему, эстетика в оформлении домашнего очага столь же важна для Унсет-литератора, сколь и для Унсет — «буржуазной домохозяйки» из Ши. В определенном смысле такую идеальную фигуру автор создает в образе матери Розы, фру Вегнер: «И все, что было в ее доме, несло отпечаток роскоши и аристократичности, блеска, проистекающего от ее духовного богатства, блистательной фантазии и потрясающей силы воли» [255] {27} . Фру Вегнер — женщина, последовательная в решениях и поступках: «Этот мужчина, ставший отцом ее ребенка, и остался для нее единственным, потому что их отношения, в результате которых явилось на свет ее дитя, были для нее, не могли не быть единственно значимыми» [256] {28} . Однако в ее характере есть черты, не позволяющие ей превратиться в скучное воплощение всех добродетелей, — в чем-то она сродни женщине, что не так давно выступала с трибуны Студенческого общества: в своих воззрениях фру Вегнер «строго консервативна и головокружительно радикальна» {29} .

Работа над книгой протекала в очень сложной домашней обстановке. Писательница Унсет неизбежно вступала в конфликт с Унсет — методичной домохозяйкой и матерью. «Я не хочу вести богемное существование — хотя бы ради детей», — писала она другу Нильсу Коллетту Фогту [257] . Но в то же время признавалась, что все — начиная со стирки и заканчивая приготовлением обеда — «чертовски мне мешает». Конечно, ей было не привыкать работать по ночам, но в теперешних условиях единственным решением оказалось отправить маленького Андерса к матери, а самой устроиться в каком-нибудь пансионате с готовым питанием.

На сей раз ее выбор пал на пансионат Анне Куре на Воксен-холлене. Оттуда можно было добраться до города на трамвае и погулять с ребенком в парке, что она и делала пару раз в неделю. Сигрид признается Дее, насколько болезненно для нее такое положение вещей: «Когда я появляюсь в дверях, он кричит от радости, а каждый раз, когда собираюсь уходить, плачет так, что у меня сердце разрывается» [258] . Она также пишет, что на протяжении целого года «работала, ухаживала за малышом, по большому счету готовила всю еду, шила и штопала на двоих маленьких детей — мой пасынок жил со мной почти все время» [259] . Конечно, у нее была прислуга, но теперь оказывается, что прислуга никуда не годится. Сигрид говорит, что хотела бы привести нервы немного в порядок, и в общем-то не сгущает краски, описывая свое тяжелое положение. По старой дружбе она просит Дею об одной услуге: не могла бы она срочно проверить правильность кое-каких выражений на шведском в новой рукописи? О том же, куда девались трое остальных детей, пока она была в отъезде и теперь, когда жила в пансионате, в письме ни слова.

Приятное разнообразие внесло появление коллеги Нини Ролл Анкер — ее бездетная подруга тоже решила ненадолго составить ей компанию в пансионате. Они встречались за едой и по вечерам. По утрам же две известнейшие писательницы Норвегии работали — каждая над своей рукописью.

Перед Рождеством книга Унсет с помпой появилась на прилавках, к радости большой постоянной аудитории писательницы. Хотя роман и стал самым значительным произведением осеннего сезона, по мнению въедливого Карла Нэрупа, не все персонажи получились у Сигрид Унсет убедительными. Да и название «Весна» он посчитал ироническим, наподобие «Счастливого возраста». Критик задается вопросом, здесь ли читателю предлагают искать альтернативу «Йенни» [260] . Другие рецензенты отмечают, что теперь Сигрид Унсет «оправдала надежды друзей: она отнюдь не собиралась становиться чьим-то эпигоном и бытописателем нравов богемы. <…> Остались в прошлом бурные эмоции — „Весна“ написана в значительно более спокойном тоне» [261] .