Чтение онлайн

— И здесь живут люди!» [543]

Предисловие стало свидетельством таланта Унсет-рассказчицы; ее пером управляла большая любовь к стране и народу, который в ней живет.

Она приглашает читателя в путешествие по родине штормов и снежных бурь — по побережью, где взору открываются «серо-зеленое море, волны, пенный прибой, непригодные для жизни острова, шхеры и открытые ветрам голые скалы, облака и туман, поднимающиеся от моря к небу.

По берегам теснятся маленькие городишки, умытые штормами и ливнями, крохотные участки неплодородной земли и жалкие лачужки…

„И здесь живут люди!“

Да, несмотря ни на что, люди живут здесь не одну тысячу лет. Они добывают пропитание в море, горах и лесах, возделывают клочки каменистой почвы у голых скал. Жизнь, полная тяжкого труда и лишений» [544] .

А потом писательница переносит продрогшего читателя в лето:

«Тихий и влажный летний воздух окутывает горы голубой вуалью, и они красуются в зеленом убранстве из листвы деревьев и трав, пестреют яркими цветами, пробивающимися то тут, то там из разогретых солнцем трещин. Над фьордами нависают каменистые выступы, а дальше, насколько хватает глаз, гора вздымается за горой, и где-то вдалеке из глубин сияющего на солнце серебристого ледника поднимается пар. По крутым склонам, поблескивая зеленоватой прозрачной водой, сбегают ручьи, а по их берегам кустятся заросли ольшаника. Свежевыкрашенные белые дома и посеревшие от старости хутора стоят доверчиво и смиренно в зарослях кустарника или в тени высоких раскидистых деревьев. Тот, кто побывал в нашей стране в это время года, и не догадывается, каково здесь зимой».

В кратком очерке истории Унсет не удержалась от шпилек в адрес Реформации, но подчеркнула, что люди выжили здесь и духовно развивались только благодаря уважению к физическому труду. Основа норвежской культуры — близость к земле, а не герои оперы Вагнера. Таким образом она выразила свои взгляды на ложные представления немцев о великом германском наследии.

Предисловие заканчивается так: «Поля окружают валы, сложенные из огромных камней, от которых крестьяне киркой и плугом на протяжении веков очищали пахотную землю и луга. Тот, кто хоть раз видел новый надел на норвежском горном хуторе, возможно, догадается, какую бесценную жертву люди из поколения в поколение приносили своей родной земле. Каменные межи — это памятник крестьянскому труду. И мы гордимся им, как и любым другим памятником нашей истории» [545] .

Сигрид Унсет всегда старалась окружить себя книгами. С годами ее книжное царство росло и превратилось в собрание редких и ценных экземпляров. С 1926 года составлять каталог писательнице помогал библиотекарь Альберт Хьер. Она радовалась редким и красивым книгам так же, как и своей коллекции растений. Унсет была весьма разборчивым коллекционером и избавлялась от экземпляров, которые ей присылали как члену Литературного совета. Их она отправляла в больницы и санатории. Так же как и отец, она украшала стены книжными полками, наполнявшими дом запахом кожаных переплетов. Страсть к обладанию книгами она унаследовала и из родного дома матери в Калуннборге. Она помнила чувство, когда дедушка подарил ей иллюстрированную историю Дании А. К. Фабрициуса. Унсет заботилась о том, чтобы у родных и приемных детей, а потом и детей Гунхильд были собственные экземпляры любимых ею с детства книг. Их она дарила с надписью «от Матери». Да и племянникам тетя Сигрид не только дарила книги, но и помогала выбрать книгу по душе. Сама она по-прежнему как ребенок радовалась, когда дотрагивалась до красивого издания, его кожаного переплета и бумаги, открывала для себя новые сказки и истории. Те, кто видел, как она берет с полки свои любимые книги, рассказывали, что она с наслаждением разглядывает страницы, закрывает глаза, чтобы все хорошенько запомнить, и листает дальше. В переписке Унсет часто обсуждала книги, которые читала в данный момент. События в Германии занимали ее все больше и больше, она читала произведения многих немецких писателей, чтобы быть в курсе событий. Отец Тойвес прислал ей книги католической писательницы Гертруды фон ле Форт, и она почти нехотя признала, что местами это было «необыкновенным» чтением, но она по-прежнему утверждала: «В то, что немцы наши ближайшие родственники, я просто не могу поверить» [546] .

Еще во время своей первой поездки в Германию в 1909 году Унсет обратила внимание на немецкую идею о превосходстве германской расы. Тогда она встречалась с немецким коллегой своего отца; тот утверждал, что французские черепа примитивны по сравнению с немецкими, но историческое развитие, к счастью, ведет к господству Германии [547] . Использование антропологии с целью доказать превосходство одной расы над другими она решительно отвергала. Книги Честертона помогли ей понять, что свастика символизировала самую экстремальную форму современного индивидуализма и эгоцентризма. «Задолго до того, как кто-то придумал, что свастика будет знаком народа, который назвал себя избранным и арийским, <…> Честертон возненавидел этот знак», — напишет она в связи с кончиной Честертона несколько лет спустя [548] .

Сигрид Унсет следила за развитием фашизма в Италии с тех пор, как Бенито Муссолини пришел к власти в 1922 году. Несмотря на то что она наблюдала последствия его антидемократической политики во время своей поездки в Рим в 1925 году, она еще не высказалась публично о своем отношении к итальянскому фашизму. Со все возрастающим беспокойством она наблюдала, что Муссолини, похоже, действовал заодно с Гитлером. Унсет, должно быть, удивляло, почему ее друзья-католики в Ватикане молчат. Честертон высказал то, что думала сама Унсет: нацизм предлагал новую форму язычества в пугающих масштабах. Речь шла о борьбе добра и зла. Сама мысль сохранять хорошие наследственные качества и избавляться от плохих была ей отвратительна. Если бы Моссе родилась в Германии, ее бы тоже уничтожили?

Из Берлина поступили страшные известия. В январе 1933 года человек со свастикой стал рейхсканцлером Германии. Однажды Сигрид Унсет получила газеты с пугающим заголовком на первой странице: здание рейхстага пылает. В последующие дни она узнала об охоте на евреев и всех противников Адольфа Гитлера. Видкун Квислинг, «прославившийся» разгоном демонстрации в Менстаде, создал в Норвегии партию «Нашунал самлинг»{77}. На это его явно вдохновили успехи Адольфа Гитлера. Сигрид Унсет приобрела книгу «Майн кампф» и прочла ее. Все перевернулось в ней, когда она услышала отголоски этих идей у Квислинга.

От этих мыслей писательницу отвлек Арнульф Эверланн, выступивший с настоящей кампанией против христианства. «Десятая беда народа» — называл он христианство в статьях и своем докладе «К всеобщему негодованию». Блистая остроумием и не задумываясь о доказательствах, Эверланн ополчился на профессора теологического факультета Уле Халлесбю и его книгу «Этика». Халлесбю подал на Эверланна в суд за богохульство, но тот был потом оправдан шестью голосами против четырех. Сигрид Унсет, привыкшая к тому, что она сама была самым непопулярным критиком протестантизма, защищала Арнульфа Эверланна. Позже она также написала статью «Долг и протест. По поводу нападок Арнульфа Эверланна на христианство» [549] .

Унсет не нашла ни единой причины для негодования: «Я должна сказать, что я не могла понять жуткого возмущения по поводу доклада Эверланна. Он напомнил мне мою маленькую племянницу. Разозлившись, она делала все, чтобы привести меня в ярость. И поскольку у нее никак не получалось вывести меня из себя, она решила оскорбить мои религиозные чувства: „Тетя Сигрид, а знаешь, что я сейчас посмею сказать? Я посмею сказать: Бог сдох“» [550] .

Она считала, что Эверланн хорошо описал, какой шокирующий образ Бога ему навязывался в детстве. Это дало ей повод снова вспомнить о своей подготовке к конфирмации у «старика Арнесена», пастора, не оставившего в ее душе ничего, кроме безграничного раздражения. «И даже такое религиозное обучение не превратило меня в ярого врага христианства — но я всем сердцем возненавидела версию христианства, принадлежавшую Арнесену» [551] . Реакция на то, что Сигрид Унсет выставила «старика Арнесена» на всеобщее осмеяние, не заставила себя долго ждать. Под заголовком «Католический фанатизм» в газете «Кристели укеблад» опубликовали письмо читателя, который считал «такие нападки на давно почившего и к тому же, высоко уважаемого приходского священника Арнесена из общины Ураниенборга» неслыханными. Автором был священник. Он утверждал, что тот же самый Арнесен много значил для встречи других с Богом, а от того, что «в сознании Сигрид Унсет он стал козлом отпущения, ничего не изменилось. В обращении в другую веру есть свои соблазны» [552] .

И в этот год у Сигрид Унсет не вышла новая художественная книга. Наверное, так случилось потому, что вокруг нее происходило очень много разных событий, на которые она считала своим долгом отвечать публично. Поздней осенью 1933 года Унсет выпустила новый сборник эссе «Этапы. Новые вехи». Сборник как свидетельство ее духовной борьбы и как свой ответ приходскому священнику она считала важным вкладом в общественные дебаты.

Подзаголовок статьи о Святой Анджеле Меричи гласил: «Борец за права женщин». Унсет пишет, что предрассудки сторонниц эмансипации мешают им перенимать опыт у выдающихся католичек. «Самое простое дело на свете — собрать гигантский компендиум женоненавистнических высказываний из староцерковных и средневековых теологических трудов. По ним, женщина — это низший пол: женщина — существо ненадежное, похотливое, неспокойное, недуховное и со времен Евы заставляет мужчин грешить.

Так же просто собрать высказывания, прославляющие женщину — храбрую и сильную, насмерть стоящую за свою веру, женщину добродетельную, которая по-матерински заботится о бедных и по-сестрински помогает больным, невесту Христа в служении убогим».

Она считала, что можно читать тексты, как черт читает Библию, и постоянно упускать главное: «Короче говоря, можно найти самые различные мнения об отношениях между мужчинами и женщинами — за исключением того, что разницы между мужчинами и женщинами нет никакой». Глубокое уважение к особому положению женщины, признание различий между полами, коренящееся в предназначении женщины стать матерью, — вот основополагающая мысль католического учения.