Чтение онлайн

В июне Сигрид Унсет углубилась в работу. Она писала статьи о норвежском Сопротивлении и собирала материалы для биографии Линнея. Она работала и ждала новостей о Хансе и о Норвегии. Она еще не знала, что Гунвор приехала на велосипеде в Бьеркебек и от Матеи узнала про гибель Андерса. Не знала она и о том, что двойную могилу в Меснали вскрыли 8 июня и рядом с Моссе упокоился ее старший брат Андерс. Во время погребения читали молитву, и там были такие слова: «Воюй за все, что тебе дорого». Она также не знала, что Гунвор сделала так, как и она сама поступила бы в подобной ситуации: взяла с собой букет ярко-голубых цветов из Бьеркебека, чтобы водрузить их на могилу посреди растущих там белых ветрениц.

Ей сообщили, что ее сын Ханс жив и здоров и скоро приедет в Швецию. Она намеревалась продолжить свое странствие вместе с сыном. Чуть позже писательница узнала подробности о похоронах Андерса, которые устроила ее сестра Сигне. Ханс и Уле Хенрик Му почти догнали ее в Отте, но именно «почти». Им не повезло, это факт, а потом им пришлось через горы возвращаться в Лиллехаммер.

Стокгольмские газеты печатали пространные статьи о ее драматическом побеге. Они опубликовали также фотографию Андерса с надписью «Маме». Ее охотно повсюду приглашали, но она не слишком рвалась участвовать в каких-либо акциях, если только не ради «дела». А «делом» она считала и помощь Финляндии, и борьбу с нацизмом — оба эти фронта казались одинаково важными в борьбе за свободу. Сейчас она хотела, чтобы ее услышали повсюду, и писала свои первые тексты на английском.

10 июня американский журнал «Лайф» опубликовал большую подробную статью «Мой побег из Норвегии». Подзаголовок гласил: «Лауреат Нобелевской премии рассказывает, каково убегать из своей родной страны от нацистов». Сигрид Унсет представили читателям как одну из величайших современных писательниц. Ее шедевр «Кристин, дочь Лавранса» был продан в США тиражом более 200 000 экземпляров. Статью проиллюстрировали портретом писательницы, фотографией зимнего Бьеркебека и панорамной фотографией Лиллехаммера и Молде.

По-прежнему Унсет больше нравились неформальные праздники, чем званые обеды и ужины в ее честь. Однажды июньским вечером в Стокгольме художник Чьелль Лёвенадлер пригласил чету Лютткенсов на ужин в свою мастерскую. Сигрид Унсет как-то позировала для портрета — это был ее вклад в выставку картин из Норвежского собрания — и тоже была приглашена, но отказалась прийти, сославшись на усталость. Художник огорчился, особенно потому, что в запасе у него была бутылка виски.

— А ты просто позвони ей, — посоветовал Ингве Лютткенс.

Лёвенадлер последовал его совету — он позвонил и повторил свое предложение, у него есть такой замечательный виски — огромный дефицит по тем временам. Он с удовольствием заедет за ней на машине. На другом конце трубки наступила тишина.

— Я и сама могу взять машину, — ответила Сигрид Унсет.

И все же она пришла и была в отличном настроении, «совершенно обворожительна», по словам Лёвенадлера [707] .

Хансу удалось улизнуть от немцев и попасть в Швецию. «Не было более счастливого дня в моей жизни, чем тот, когда я встретила Ханса на перроне вокзала в Стокгольме» {98} , — позже напишет она [708] . Теперь началась свистопляска с оформлением проездных документов. Но все билеты на пароходы через Петсамо {99} были уже распроданы. Таким образом, чтобы попасть в Америку, придется преодолеть длинный и долгий путь — через Россию, Сибирь, Японию и Тихий океан. Альфред Кнопф телеграфом выслал деньги в Швецию. В США уже давно приостановили все денежные переводы в оккупированную Норвегию, а Ханс рассказал, что Эйлиф Му был в отчаянии, поскольку Сигрид Унсет уехала, не заплатив налогов на огромную сумму.

Неужели Унсет не могла договориться, чтобы для нее сделали исключение, через посла Гарриман, которую она хорошо знала и которая как раз тоже находилась в Стокгольме? И все же несмотря на то, что Алиса Лютткенс принимала посла как дорогого гостя, Гарриман считала, что это невозможно. Разве нельзя сделать так, чтобы переведенные деньги не попали в поле зрения к нацистам? Для США запрет на перевод денег в оккупированные страны был делом принципа, и Му в Бьеркебеке следовало искать иное решение.

Ханс рассказывал: Сварстада очень оскорбило, что Му подумал, будто все средства на счет Андерса поступали от Сигрид Унсет. Фактически именно Сварстад перечислял в последнее время самые солидные суммы на его счет, и Му следовало бы извиниться.

Возможно, Сигрид Унсет это немало удивило, но от ее внимания не ускользнуло прежде всего то, что Ханс гордился отцом: Сварстаду удавалось выручать за свои картины весьма немалые деньги. Кроме того, Ханса радовало то обстоятельство, что Сварстад занял вполне достойную позицию, прежде чем немцы взяли курс на Норвегию.

В начале июля Сигрид Унсет отправила Фредрику Поске прощальное письмо: «Мы с Хансом купили билеты на самолет, на 13-е число, так что теперь мы уезжаем». Она благодарила за все, за помощь и за поддержку, «за весну и за весь год», словно писала в последний раз: «Примите мои прощальные приветы» [709] .

— Мы стонем, мы плачем, — восклицал со сцены в этом городе полтора года назад Арнульф Эверланн. Теперь ее черед, и ее голос должен раздаться с международной сцены. Ей нравилось называть свои сборники статей «этапами». Сейчас в ее жизни действительно начинался новый этап.

«Добро пожаловать на нашу землю» — эту фразу она прочитала в телеграмме «Вестерн Юнион», которую ей вручили, когда они причалили к порту острова Гавайи. Был конец августа 1940 года.

Сигрид Унсет стояла на верхней палубе пассажирского трансатлантического лайнера «Президент Кливленд», прислонясь к поручням, и наблюдала, как вдалеке вырисовывается береговая линия Калифорнии. Она уже могла различить контуры Сан-Франциско — это было место первой остановки. «Прибытие „Кливленда“ в Сан-Франциско приблизительно 26-го», — телеграфировала она своему издателю Альфреду А. Кнопфу.

«Добро пожаловать на нашу землю, желаю обрести здесь радость и счастье, — немедленно отозвался он со свойственной ему доброжелательностью. — Дай нам знать, если мы можем что-то сделать для тебя». Кнопф мог бы также сообщить, что ее последний роман «Мадам Дортея» очень хорошо продавался.

Сигрид Унсет приплыла к берегам Винланда{100} с Востока, она прибыла в Америку как настоящая азиатка, везя с собой новое, недавно купленное в Японии шелковое кимоно.

Они с Хансом с великими трудностями пересекли скорбную Россию по Транссибирской магистрали, несколько дней провели в Японии — достаточно времени для того, чтобы отправить множество писем домой, тем, кто еще мог получить их, минуя немецкую цензуру. «В надежде я шлю тебе приветы отсюда, так как полагаю, что в Америке почта будет еще более ненадежным способом связи, — писала она из Кобе Фредрику Поске, с которым ей так и не удалось толком попрощаться в Швеции. — И сейчас мы, к счастью, практически на заключительном этапе нашего путешествия вокруг 2/3 земного шара. Нам сказали, что корабль точно отправится отсюда в Сан-Франциско 11-го числа, — я с нетерпением жду, когда же я наконец попаду туда, где смогу начать работать» [710] .