Чтение онлайн

… Внизу медленно проплывают поля, деревни и перелески, взблескивают под лунным сиянием прожилки рек, змеятся овраги, вздымаются к звездному небу холмы и скалы. Потом внизу, насколько хватает глаз, раскидывается горная страна с укрытыми снегом, будто поседевшими от времени горными пиками. Самые высокие вершины проплывают в каких-нибудь десяти копьях внизу, но жрецы ведут машину на достаточной высоте.

Смотреть, как горы сменятся заснеженными ствангарскими лесами, Амме не стала — положив в изголовье теплую одежду, которую наденет по приземлении, забирается в спальный мешок и, дождавшись, пока он согреется от ее тела, засыпает под ровный, мощный гул… Лалика, счастливая, что теперь не придется тесниться у иллюминатора, по-матерински ласково накрывает Амелию шубой. Целует в лоб (единственное, что теперь высунуто наружу) и усаживается на место Верховной жрицы.

Амме просыпается от того, что закладывает уши, а скамья, на которой расстелен спальный мешок, проваливается куда-то вниз. Темно, кто-то храпит.

— Что такое? — спрашивает она у темноты.

— Снижаемся, — отвечает мгла голосом Лалики. Жрица, оказывается, и не ложилась, всю дорогу неотрывно глазела в иллюминатор. Амме ее понимает: она и сама никогда не видела мир с высоты в несколько миль. И — завидует. Ее-то жизнь давным-давно научила нехитрой истине: есть возможность — надо отдыхать. Да и не девчонка уже, чтобы, как Лалика, после суматошного дня сборов не спать всю ночь. А когда-то, всего пятнадцать лет назад, могла танцевать ночи напролет, выражая любовь к богине… О тех временах лучше лишний раз не вспоминать: молодость прошла. Как ни прихорашивайся, ее не вернуть, ну так и не о чем жалеть. — Эккерхард говорит, через четверть часов опустимся на землю. — А по словам Миллимета, мы сядем на равнину возле деревеньки Саггард. Амме, я никогда не бывала так далеко на Севере, интересно-то как!

— Мне тоже, — признается Верховная жрица. — Что видно в окно?

Милое личико жрицы морщится в недовольной гримаске.

— Да ничего. Хмарь какая-то коричневая, будто туман, или смог от дыма. Ни неба уже не видно, ни земли… Как садиться будем?

Как бы в подтверждение слов куртизанки, «летающую колесницу» ощутимо встряхивает, уши у обеих женщин вновь закладывает.

Но жрецы, похоже, все предвидели. Машину встряхивает еще раз, и справа, вровень с иллюминатором, проносится заснеженная скала. Обогнув ее, «колесница» вновь летит над равниной. До земли остается не больше пятидесяти копий, и покрытая снегом равнина отлично видна. Дальше она сменяется грядой высоких, крутых холмов, а за ними расстилается ровная, лишь кое-где вздыбленная торосами гладь Замерзшего моря. У самого моря виднеются крыши заснеженного, довольно большого селения. Наверняка это и есть тот самый Саггард, с которого все началось.

Когда до земли остается лишь несколько копий, вниз выдвигаются стальные полозья на длинных, похожих на птичьи лапы, стальных опорах. Только теперь Амме соображает, для чего после вылета Эккерхард и остальные мужчины в отсеке механизмов привинчивали их к колесам. Летающая машина касается земли и скользит по снегу, гася скорость. Пару раз приходится бросать ее в резкий разворот, обходя обледенелые валуны и неширокие, почти заполненные снегом овраги. Наконец «воздушная колесница», проехав по главной улочке села, замирает рядом с развалинами. Горестно заохав, Вальтер Миллимет опознает в них руины сельского храма Аргишти.

— Не стони, старик. Я тоже сожалею, что мы провели операцию, — вмешивается Мелхиседек. — Но надо не стонать, а делать дело.

— Все на выход, — командует Эккерхард. На земле, особенно в бою, главным уже признали Мелхиседека, но в воздухе все беспрекословно слушаются Эккерхарда.

— Погодите, — встревает Миллимет, теребя аккуратно подстриженную седую бородку. — Тут, я слышал, снежок… как бы это сказать… небезопасен для жизни.

— Что?! — восклицает Эккерхард.

— Мы точно не знаем, но последние беженцы, кто успели выбраться из Марддара, говорили о взрывчатом и кислотном, разъедающем все, кроме камня и железа, снеге. Вроде еще был и заразный, от которого можно заразиться смердянкой.

— Что ж ты раньше не сказал? — вспылил Эккерхард. — Угробили бы машину — и все. На тот свет тянет?

— Нет, — отзывается Верховный Судья. — Но как бы вы с воздуха определили, где нормальный снег, а где опасный? Вообще бы не смогли сесть, потому что ваш… возница, так он называется?

— Можно и так, хотя вообще-то это пилот.

— Он бы нервничал и делал ошибки. Не взорвались бы, так в дом или скалу врезались.

— Верно, — бурчит Кузнец Кириннотара. — Но когда спустимся, расскажешь, что вы еще знаете о Поле. Знаешь что-то — говори. Я сам решу, стоит говорить Валленбергу или нет.

— Хорошо. Внимательно смотрите, что под ногами, если снег хотя бы кажется подозрительным, не ступайте, пока не проверите. Ками, твоя задача — понять, есть ли в домах зараженные смердянкой трупы и разносящий заразу снег. Справишься?

— Ага, — кивает жрица. — Заодно проверим, как работает сберегатель магии.

— Осторожность, осторожность и еще раз осторожность. Все поняли? — заканчивает польщенный всеобщим вниманием Миллимет.

Жрецы кивают. Нести глупые потери в самом начале пути, еще до битвы, не хочется никому. Тем более не тянет становиться такими потерями самим.

Спускаться решено через грузовой отсек, поскольку под «колесницей» снег уже проверен. До земли меньше копья, и все легко спрыгивают в глубокий снег. Приходится снимать лишь Миллимета и Леонтино — их возраст для прыжков не подходит.

В лицо бьет морозный, впивающийся в кожу тысячами игл ветер и колкий снег — по счастью, самый обыкновенный.

— Удивительно неприветливая земля, — бормочет Мелхиседек, натягивая перчатки и зажигая фонарь. — Бедный Левдаст, как он отсюда выбирался?

— Тогда лето было, — отвечает Леонтино.

— Тут лето, как зима в Кешере, — усмехается Миллимет. — Чуть теплее, но ночью снег может пойти в любой момент. Пойдем, посмотрим, что полезного есть в селе… Вон странный снег, — указывает он на странный, розоватый сугроб. Бросьте туда что не жалко.

Эккерхард молча извлекает из кармана небольшую дощечку и аккуратно бросает ее в подозрительный сугроб. Предчувствия не обманули: вскоре дощечка чернеет и тает, будто изъеденная сильнейшей кислотой.

— Какая кислота! — восхищенно произносит Кузнец Кириннотара. — На обратном пути захвачу образцы для исследований…

— А вон что-то другое, — указывает Ками на развалины аргиштианского храма. Возле полуразрушенной стены намело целый сугроб снега — совсем обычного, но с едва заметным в темноте голубоватым оттенком.

— Посмотрим, — произносит Эккерхард задумчиво. Еще одна дощечка летит в сугроб с безопасного расстояния. На этот раз ее не разъедает кислота. Раздается громкий хлопок, и обветшавшая стена обваливается — прямо в сугроб. Грохочет так, словно взорвалась бочка с порохом, во все стороны летят обломки. К счастью, все успевают броситься в снег.

— Прекрасно, — с восторгом первооткрывателя говорит Эккерхард. — И этот снежок возьму с собой. Раз он детонирует от сжатия, ему можно найти применение…

— Может, не будем шуметь? — предлагает Амелия. — Твари Ночи могут быть рядом.

— Согласен, — отвечает Мелхиседек. — Только, если что, мы все равно заметим в последний момент. Сколько тут мы, и сколько — они?

Некоторое время все идут молча, лишь хрустит под валенками снег. Потом морозную тишину прорезает окрик Ками.

— Стойте!