Чтение онлайн

Но в тесной комнатке людям нет спасения. Два-три, обожженные, но живые, выскочат, а остальные неминуемо изжарятся в ставшей печкой комнатке и станут добычей огневца. Так погиб на глазах Базиля даже дракон, не помогли ни семивершковые когти, ни клыки, ни даже пламя. Плеваться огнем в огневца — все равно, что топить рыбу в воде. Огромная пасть раскрылась и как-то сразу заглотила дракона. Впрочем, на сей раз обречены все: оказывается, дверь намертво вмерзла в лед. Сюда-то протиснулись очень осторожно и по одному, полагая, что так безопаснее. Теперь предосторожность оборачивается кошмаром — дверь приходится высаживать, на это нужны как раз те мгновения, которых нет. А чудовищу все равно, что жрать. Дерево так дерево, люди так люди.

— Копье! — кричит Дестер, хватает стоящее у стены толстенное пехотное копье из тех, коими можно воевать против тяжелой конницы. В мертвом городе рыцарей нет, но есть единороги, прыгуны, брюхатики, копьеносы, грызы… Иногда, если очень повезет, на копье можно принять и дракона. Пара уязвимых мест на брюхе есть, порой копья уходят в тушу тварей целиком. Но совершенно бесполезно оно против огневца. С таким же успехом (и с такими же шансами выжить) можно попытаться разбить огневеющую морду кулаком.

— Вниз! — командует Базиль. Дестер идет наперерез чудовищу, до блеска начищенное стальное острие целится в нечто, отдаленно напоминающее глаз. Жизнь за два-три мгновения, необходимых людям, чтобы выломать проклятую дверь вместе с прогнившим косяком и вырваться из западни. Такая нынче в Марддаре торговля, а покупатель один — Ее величество Смерть…

Трещит дверь, с грохотом падает на пол, но все звуки вокруг глушит рев пламени в пасти. Подопечные Базиля вываливаются наружу, в комнатке остаются лишь Дестер да Базиль, подобравший кем-то брошенное копье. И, конечно, чудовище: видя, что добыча ускользает, оно ползет быстрее, пока есть надежда взять хоть что-то.

Схватив второе пехотное копье, Базиль бросается к Дестеру. Тот не вождь, кто в минуту опасности прячется за спины друзей. Копье — толстое, длинное, тяжеленное — это не кавалерийская пика, которой можно играть в ближнем бою. Упри такое в землю, и можно встречать рыцарей в полном доспехе. Можно надеяться, копья не сразу сгорят даже в пасти огневца.

Оба упирают древки в пол, для устойчивости выбив пятками ямки в слежавшемся снегу. Так можно выиграть еще несколько бесценных мгновений… В этот момент огневец наконец-то достиг копий, которые уперлись в подбородок твари. Наконечники плавятся еще быстрее, чем ледышка, брошенная в крутой кипяток, древко и одежда на Дестере сперва дымятся, а потом вспыхивают. Но старый солдат (лет десять назад он и вправду служил в одном из полков Империи, воевал с пуладжами) не дрогнул, и копье продолжает удерживать зверюгу. Базилю проще: бросаясь на помощь Дестеру, он оступился и плюхнулся в горячую воду, в которую превратился снег, лед и иней на полу, и в которой утонул костер. Вода стекает с него струями, от одежды валит пар, но вспыхивать она не спешит. Миг спустя копья превращаются в обгорелые палки, ломаются с коротким хрустом. Точно перехлестнувшая плотину волна, тварь бросается на Дестера. Базиль успевает отскочить, а Дестер исчезает в огненной пасти. Испепеляющий жар, пар от одежды, грохот и шипение кипятка рядом с тварью. Базиль вновь падает в нестерпимо горячую (хорошо хоть, еще не кипяток) воду, и это вновь спасает готовую загореться одежду.

— Бази-иль!

Кричит Айша. Базиль не может повернуться к твари спиной, но не сомневается: девчонка бежит за ним. Не помочь — что может противопоставить огневцу девчонка с обыкновенным ножом? Разделить его участь, какой бы она ни была.

— Назад! — не своим голосом орет Базиль. Поздно. Теплые, ласковые руки обнимают любимого в жалкой, обреченной, беспомощной попытке отстоять от расправы. Зверюга готовится к новому броску, мокрая одежда вновь начинает дымиться…

…С адским грохотом голова огневца взрывается — будто в бочку с порохом ударило раскаленное ядро. Волна горячего воздуха опрокидывает обоих в глубокую лужу горячей воды, в которую превратился лед. Все, что не залито водой и еще не горит, вспыхивает. Огонь ползет по стенам, жадно лижет потолок. Становится еще жарче, хотя куда уж больше… Надо бежать, пока пожар не охватил весь дом и не рухнули перекрытия.

— Пошли! — командует Базиль, отшвыривая обуглившееся полено, все, что осталось от копья. Он даже не взглянул на колоссальную тушу огневца, которая свисает из пролома в стене. Хвост тянется через всю небольшую улочку. Курясь смрадным дымом, колоссальный труп, начисто лишившийся головы, медленно сползает в пролом. Под такой тяжестью перекрытия рано или поздно обвалятся. Скорее рано…

Айша повинуется механически, не задумываясь. Двое перешагивают плавающие в воде обломки, бегут к лестнице. Вот и улица. Лютый мороз и северный ветер сразу же донимают сквозь мокрую, порядочно обгоревшую одежду, превращенную в неопрятные лохмотья. Хорошо хоть, тьма не такая непроглядная, как обычно: пламя уже яростно рвется из пролома, проделанного огневцом, из окна третьего этажа идет дым. Там ставни уцелели, снегу не намело, да и мебель осталась — огню раздолье. Пожар будет большой, особенно когда на соседние дома перекинется…

Хотя лучше бы была темнота. Базиль и Айша с ужасом смотрят на то, во что превратился тесный дворик. Они не знают, что делать с новой бедой: девяносто девять из ста потерявших отряд в Марддаре погибают за считанные часы.

Все, кто выбежал из дома, валяются на снегу невероятно изуродованные, иных невозможно узнать. Некоторых чуть ли не разорвало на куски, почти у каждого оторвало либо руки, либо ноги, либо голову. Снег превратился в вязкую, дымящуюся кровавую кашу, в которой плавают куски мяса. Нет сомнений: ребята сдуру нарвались на взрывчатый снежок.

— Саггард. Помнишь? — хрипло спрашивает Базиль.

— Помню, — бормочет Айша. — Что же теперь будет?

— Не знаю, — отвечает Базиль чистую правду. С Айшой можно не изображать из себя всезнайку. Ложь она чувствует как никто. — Попробуем найти другой отряд…

— Не надо, — вдруг заявляет девушка.

— Что?

— Говорю, не надо. Забыл, что место в отряде просто так не дается?

Базиль не забыл. По утвердившимся в славном граде Марддаре неписаным законам, в случае гибели отряда уцелевшие могут рассчитывать на помощь и поддержку, но… не все. Не берут маленьких детей — что толку возиться с теми, кто и так, скорее всего, сдохнет? Не принимают и серьезно раненых, особенно — неходячих. Отказываются даже говорить, если кто-то приходит во время эпидемий смердянки и других марддарских хворей (стреляют без предупреждения и сразу на поражение). Иной раз берут бывших военных, бывших лекарей и, конечно, хорошеньких девушек.

Но правильно сказала Ай: места у общего костра просто так не даются. Новичок должен позабыть о гордости — ему дают самый маленький кусок, ставят на самые грязные работы, каждый может оскорбить и избить, а полноправным членом в отряде можно стать, лишь отличившись храбростью в бою. Этого новичку сразу не позволят — кто знает, как он себя покажет, не подставит ли товарищей? Разве что совсем уж припрет, но это еще когда будет… А до тех пор — терпи и не вздумай бунтовать.

За малейшую провинность, которую у старожилов и не заметят — в лучшем случае избиение. Могут и вновь изгнать. Еще хуже будет, если «новеньким» оказывается девушка. Она станет подстилкой и усладой для любого в отряде, кому захочется «сладенького», будет безропотно выполнять все их прихоти, на всех готовить, всех обшивать, выбирать вшей и остальное, что взбредет в голову приказать хозяевам. Отказаться? Выгонят на улицу пинками, кормом станешь или от хвори какой помрешь, а главное, в одиночку почти невозможно добыть жратву, разве что очень повезет. Потому-то порой случает ся, что уцелевшие из какого-нибудь отряда предпочитают смерть.

Жестоко? А то нет! Только не получается иначе. Жизнь в «северной жемчужине Империи» ныне к доброте не располагает. Это ведь не игры, а жизнь в непосредственном соседстве со смертью.

Базиль вздыхает. Айша права, но это же смерть. Приговор без права обжалования, как говаривал отец. Даже у бросающихся в рост на пушки есть, хоть призрачный, но шанс уцелеть. Особенно если пушкари со страху перепутали, и вместо щебенки забили в ствол каменную глыбу. Бывает и по-другому. Например, деду еще до рождения Лотаря повезло: когда по палубе галеры стегнула щебенка из темесских пушек, дед отделался камнем, попавшим в руку и срезанной прядью волос. Но из дюжины матросов, попавших под выстрел, жить остался он один. Тут нет и такого шанса. Только смерть…

— Давай попробуем выбраться на юг? — предлагает Айша.

— Вдвоем и без еды? Помнишь, сколько мы сюда из Саггарда ехали? До Стылых Холмов идти побольше.

— В городе нам тоже не жить, Баз. Пошли. Хуже не будет.

— Мы в такой одежке и до окраин не дойдем. Чуешь, как пробирает?

— Сколько сможем…

Вообще следует отругать глупую девку и заставить идти в ближайший отряд. Там командует участник штурма Саггарда, хороший знакомый, сбежавший из лазарета, когда все еще только начиналось. Он присмотрит за ней, не будет особенно тиранить… Конечно, в чужом отряде жить все равно не сахар, но хоть жива останется. О себе Базиль не задумывается. А может… Базиль хлопает себя по лбу: определенно, от случившегося он разучился думать.