Сила Мира
Шрифт:
Победа достается нелегко: щит все-таки рухнул. Пришельцы немедленно этим пользуются: пускают еще две «стрелы». На этот раз Аэлла успевает: обе рвутся в самом начале пути. Наверняка некоторые осколки зацепили летающую машину. Точно — вон они, садятся…
Схватив Неккару за руку, Аэ вытягивает подругу из кровавой каши. Одежда промокла насквозь, пронизывает ледяной ветер. Но думать некогда: нужно драться, потому что несколько магов-отступников, выпрыгнув из люка машины, уже идут в атаку. Аэлла ощущает, как хлынула в лишенное магии пространство Сила. Теперь они тоже смогут колдовать. Под ближайшей группой Тварей Ночи взвивается в воздух шлак. Вообще-то хрупкий и непрочный, но разогнанный колдовством до умопомрачительной скорости, шлак бьет в самые уязвимые места чудовищ — в грудь и брюхо. Чешуя, броня, толстые кости грудных клеток — крошечным снарядам все едино, тварей помельче прошивает навылет, рвет на части. Растекается волна огня, превратившая нескольких Тварей Ночи в живые факелы. Аэлла узнает магию Аргелеба. Даже «почерк» кажется смутно знаком. Крейтон. Тоже мне, Воитель… Мальчишку предавшего слушается…
Крейтон творит новые чары, старается. Аэлла помешать не успевает: над головами нескольких магов словно разгорается заря — хотя скорее это напоминает северное сияние. Когда она опадает, там, где только что стояли шестеро магов, строится целое войско, двигающееся, как один человек. Построившись плотным клином, воинство шести Храмов бросается в атаку. Цель сомнений уже не вызывает: подручные Тетрика рвутся к другому человеку-Ключу.
— Нек, тут Крейтон! — произносит Аэлла.
— Чую. Аэ, пусть подойдет поближе.
Так, вот еще старый знакомый, Левдаст Атарг собственной персоной. Тоже колдует…
…Как в кошмарном сне, убитые Твари Ночи поднимаются — и бросаются на недавних собратьев. На их боках, головах, спинах зияют страшные раны — но мертвых чудовищ это не смущает. Их грызут, жалят, пилят, рваут на куски, давят — но павшие умирают окончательно лишь когда когда исчезают в пастях и под лапами былых собратьев. За ними спешит, не давая сомкнуться чудовищам, вызванное магией, но, как выясняется, вполне реальное войско.
Бой уже кипит копьях в двухстах. Твари Ночи не попытались атаковать Аэллу, но и от пришельцев сторонятся, хотя, казалось бы, в войске мяса, чем в двух женщинах. Похоже, они и вправду союзники. По крайней мере, хозяева Врат понимают, кто им враг, а кто нет, и не спешат отдавать приказ на атаку. Пришельцы медленно, но верно пробиваются к двум волшебницам, отмечая свой путь гекатомбами трупов. Твари Ночи тут же смыкаются за спиной отряда — и теряют интерес к сражению. Там, где прошел отряд магов, кончается бой и начинается пир — на весь мир. Аэлла едва сдерживает тошноту…
Вспоминаются слова Сати, еще час назад казавшиеся бредом. «Тетрик подчинил Тварей Ночи». Если можно ему, может, и ей тоже?
«Я, владеющая Силой Мира, приказываю вам: атакуйте отступников! Они утолят ваш голод».
«Жр-р-ра-ать!!!»
Кто это говорит? Неужели они способны говорить?
«Жр-р-ра-а-а…»
«Вот ваша еда! Возьмите ее, если сможете!» — думает Аэлла и указывает на упорно прорубающееся к ним войско магов. Указывает даже не магией — просто пальцем. Хватает и этого. Армия Тварей Ночи повинуется с радостью, со всех сторон навалившись на отряд. Продвижение сразу замедляеся. В нескольких десятках копий идет резня. Тварей Ночи рубят без малейшей пощады, на них обрушиваются удары магии (впрочем, частью действующие вполсилы, часто вообще не наносящие урона). Тварей обжигает, расшвыривает, но они только бесятся от боли, и лезут вперед безо всяких понуканий.
Отлично. Теперь должен появиться Тетрик, если не хочет лишиться своих марионеток. Пусть идет, думает бывшая танцовщица, еще недавно видевшая в этих людях семью. Посмотрим, как у него получится воевать с Силой Мира…
Маги все понимают правильно. В какой-то момент Аэ замечает, что расстояние между ней, Неккарой и вражеским войском не сокращается, а растет. Они отступают! Значит, нужно лишь поднажать — и часть войска отступников будет уничтожена. Твари Ночи поднажимают. Как ни хорошо орудуют мечами «копии» магов, как ни яростно дерутся восставшие из мертвых Твари Ночи, они не являются ни бессмертными, ни неуязвимыми. Аэлла видит, как один из Крейтонов чуть замешкался с ударом — и в ногу ему впился «кот». Меч полосует мохнатую спину, брызжет кровь — у некоторых тварей она красная, наверное, их можно и есть — тварюшка отчаянно визжит, но вслед за ней на «Крейтона» бросаются остальные, и одна «крысотакса» догадывается вцепиться в ногу сзади, перекусывая сухожилия и впрыскивая в рану яд. «Крейтон» шатается и падает, зубасто-ядовитая мелочь накрывает его с головой, торопясь урвать хоть кусок от добычи, пока не опередили самые шустрые…
Рядом отличается «единорог»: выплевывает костяное жало в лицо стоящему рядом с «Крейтоном» «Мелхиседеку», безжалостно давя мелочь, подлетает к строю вплотную, зверюга встает на дыбы, и здоровенные копыта обрушиваются на грудь и голову «Амелии». Копия Верховной жрицы валится наземь, захлебываясь кровью, выронив длинный, массивный, в ее руках напоминающий недлинный меч, нож. Миг — и на том месте, где еще недавно оборонялась «Амелия», начинается пир. Правда, он недолог: Крейтон не собирается тратить магию зря, давая Тварям Ночи насытиться. Тело призрачно мерцает, истаивает, исходя желтоватым дымком. Твари Ночи обиженно верещат — из-под носа утащили еду.
«Единорог» бросается в пробитую брешь, за ним вламываются чудовища помельче. Порожденные магией Крейтона копии падают одна за другой, оружие скользит по чешуйчатой броне, почти не причиняя вреда. А копыта, мощные челюсти, хвост, увенчанный костяным гребнем, продолжают страшную работу, проламывая строй. Ствангарская пехота давно насадила бы зверюгу на копья, но ни копий, ни пехотинцев, привычных отбивать конные атаки, тут не видно.
«Единорог» победно взревывает, но рык захлебывается в визге ужаса. На его пути встает очередной «Крейтон», точно и экономно орудующий мечом. Клинок встречает в воздухе похожую на кабана, но способную прыгать не хуже лягушки тварь, перелетевшую через «единорога». Зверя разрывает почти надвое, кровь и слабо светящиеся внутренности низвергаются на мертвый шлак. И шлак будто оживает, вмиг раскалившись добела, взмывает и бьет в брюхо «единорога». На его пути оказывается не чешуйчатая броня — только толстая, покрытая свалявшейся шерстью кожа. Куски шлака легко пробивают ее, глубоко уйдя в тело. Одновременно с неба валится нечто вроде огненного болида, ударив в крупную голову. Жар, способный плавить камень, лишь слегка обжигает морду, заставив тварь негодующе взвыть. Шлак оказывается надежнее: из пробитого брюха брызжет светящаяся кровь. Один из «Крейтонов», не теряя ни мгновения, чуть пригибается и выбрасывает руку в длинном выпаде, целя в не защищенную панцырем грудь. Подминая под себя кровожадную мелочь, «единорог» валится наземь. Воин лишь в последний момент выскальзывает из-под оседающей туши. И принимается истреблять прорываюшихся за «единорогом» зверей помельче. На островок армии магов накатывают новые и новые волны, вынуждая отходить все дальше и дальше от тех, кого они считают отступниками.
— Вижу Крейтона! — кричит Неккара, перекрывая нарастающий лязг и грохот. Былую скромную целительницу не узнать — вся в светящейся крови и ошметках чудовищ, ныне она напоминает не то жуткого призрака, не то дорвавшегося до свежей крови вурдалака. — Он свалил «единорога»!
— Бей! — командует Аэлла. — Заклятье построил он — значит, с его смертью оно исчезнет.
Неккара мысленно тянется к человеку, недавно называвшему ее «своей Исминой». Там, впереди, к Вратам рвется Крейтон. Воитель Аргелеба как раз готовит еще одно заклятье — похоже, снова что-то связанное с огнем, нацеленное не на чудовищ, а сюда, на них двоих. Тварям Ночи обычная магия не может причинить серьезный вред. А вот людям… Аэлла занята — готовится обратить против магов их же чары. Значит, пришел черед старшей жрицы Неккары доказать, что нет любви больше, чем любовь к светлой Исмине. И, конечно, к Миру, которому Она принадлежит.
Хорошо, что откуда-то потоком льется Сила. Она может бороться за то, что считает Правдой.
В последний момент чувствует ее и Крейтон: «Нек?! — раздается в ее голове. — Любимая, отступница взяла тебя в плен?»
Любимая… Не поддаваться!!! Мерзавец играет на ее недавних чувствах…
Просто так с Воителем не справиться. Их ведь специально готовят для убийства, совсем как жрецов Лиангхара. Жрицы Исмины и Амриты дарят жизнь, помогают ее сберечь, слуги Лиангхара и Аргелеба ее отнимают. Какой дурак решил, что благая богиня может полюбить профессионального убийцу, как вот этот — Крейтон? Да, Храмам порой доводилось сотрудничать, но — грех не натравить одних убийц на других…
Хитрее надо, хитрее. Крейтон непревзойденный воин, но только лицом к лицу и с теми, кого сам считает врагом. Раз заговорил — может, надеется переманить к себе? Этим надо воспользоваться.
«Разве отступник Тетрик взял тебя в плен? Почему ты сражаешься против Аэллы?»
«Аэлла отступница, а не Тетрик! — даже в беззвучной мыслеречи Крейтона Неккара улавливает ярость. — Она не дает уничтожить Врата, да еще натравила на нас Тварей Ночи!»
«Уничтожить или помочь уйти через них Тетрику?»