Сила Мира
Шрифт:
Бегом это, конечно, не назовешь. Скорее, безумное петляние между огромными и мелкими тушами, руки прикрывают лицо от свирепого, кидающегося всяким хламом ветра. Иногда один или другая, или оба разом, падают, оскальзываясь на замерзшей крови и внутренностях, больно бьются о закаменевшие от холода туши. Но тут же вскакивают и летят дальше, помечая путь каплями крови из исцарапанных ладоней. Хорошо бы, конечно, их перевязать, но лишь когда голодный мрак останется позади.
Мелькают мертвые туши, скользит под ногами замерзшая кровь, иногда хрустит оставшийся незапятнанным шлак. А в лицо бьет, тащит назад, норовя сбить с ног, неистовый ветер, достойный зимнего шторма где-нибудь в Контаре, свистят над головой обломки и просто мусор. Они летят туда же, куда и ветер — на поживу жадной, непроглядной мгле, раздувающейся, как заглотивший добычу кханнамский удав. Нет времени перевести дух, утереть катящийся по лицу пот, унять бешеное биение сердца, даже перевязать обрывком одежды пульсирующие болью ладони.
Безумный бег кончается так же внезапно, как начался. Базиль выскакивает из-за очередной туши… и замирает, будто налетев на стену. В спину врезается ничего не подозревающая Айша.
— Ты чего? — спрашивает жена.
— Видишь?
— Ой, Баз, оно идет к нам!
— Придется идти назад.
— Но там же…
— Знаю. Если будем на середине, до нас эта гадость доберется позднее. Нужно искать центр. Знаешь, что это такое?
— Ты уже не раз просвещал. Но отсрочка всего на чуть-чуть…
— И все-таки хоть что-то. Знала бы ты, скольким не хватило этого «чуть-чуть»… Если бы «Бекинна» продержалась на четверть часа подольше, Раймон остался бы жив.
Мало радости возвращаться по своим следам, если это не путь домой. А когда и спереди, и с боков надвигается жадное Ничто, торопясь поглотить окруженный, обреченный островок, повода для радости тем более нет. Все-таки они еще на что-то надеются: Базиль помогает Айше взобраться на колоссальную тушу, покрытую могучим панцырем, из него торчат огромные костяные шипы. Если за них держаться, можно не опасаться, что ветер сбросит вниз, хотя, конечно, все равно приятного мало.
Островок не занятой мраком земли сокращается с каждой секундой, тает, как брошенная в кипяток льдина. Его пытаются рассечь вклинивающиеся струи мрака, одна из них отделяет краешек «островка». Вначале небольшой кусочек «суши» словно задергивает полупрозрачная черная вуаль, она на глазах наливается чернотой. Несколько мгновений (Базиль насчитал три вдоха) — и мрак становится непроницаемым, кусочек земли скрывается от глаз. Их собственный «остров» пока держится, но лишь оттого, что он куда больше. Клубящаяся мгла подбирается все ближе, охватывая мертвую тушу со всех сторон и уже касаясь могучих лап. Ей все равно, что жрать — туши, смерзшуюся кровь, даже просто хрусткий, безжизненный шлак.
— Базиль, а я ведь виновата перед тобой, — произносит вдруг Айша.
— В чем?
— Когда-то я думала, что такие, как Бонары и прочие толстосумы не должны править в Эрхавене, — смущенно отвечает жена. — Что Элрик готов выдоить город до капли, лишь бы скопить еще сундук с золотом. Даже песенку сочинила, мы ее с Тетриком распевали.
Айша оглядывается. Мгла ползет вперед, но как-то неохотно, будто уже наелась, доедает островок земли через силу. «Времени должно хватить». Базиль думает о другом: «Тьма уже в пяти копьях… Неужели не поцелуешь и не обнимешь на прощание?»
С тех пор прошло уж много лет, О ком расскажем мы, стал сед, Но если спросишь, этот дед У нас в стране прославлен. Он золото всегда любил, Но сколько б денег не добыл, Не мог умерить он свой пыл… Не знал таких Эрхавен.Базиль чешет затылок. Вот так и бывает — проживешь с женой год, и только тогда поймешь, что совсем ее не знал. Дед еще рассказывал, что стража так и не доискалась, кто придумал похабную песенку, но обещал за поимку смутьяна тысячу золотом, а ему самому вырезать язык. А пасквиль, оказывается, запустили Айша и Тетрик! Век живи — век учись. Жаль, что узнаешь правду порой безнадежно поздно…
Но правда выплывет всегда: Сильнее денег — красота. Вдова пришла к нему тогда, Своей красой сияя. Глаза ее — как ночь летней порой, Стекают волосы темной рекой, Ее стройнее нет ни одной, А губы — ворота рая.— Не было, не было такого! — позабыв, где находится, кричит Базиль. Но сквозь возмущение прорывается смех. — Все вы наврали!
— Ты же пел мне песни! — нахально улыбается жена. — Сегодня моя очередь!
«Мой муж покойный задолжал, И перед смертью завещал, Чтоб отдала долги я вам, Но денег мне не оставил. Если простите вы долги мне, Дарует вам милость богиня, Пойдет по городу отныне О вашей щедрости слава»…Низкий, неистовый грохот, будто разом выстрелили сотни осадных мортир, обрывает песню. За стеной мрака вновь приходит в движение магия. Что за магия, оба догадываются сразу. Не понять мудрено: Айша побывала в захваченной Шаулем и Хиттой особняке, выручая любимого, а Базиль сидел там в качестве заложника. Раз повидавшему магию Лиангхара в действии никогда ее не забыть.
Словно сами небеса проливаются адским дождем. Вниз устремляются струи зловещего лилового пламени. От них веет не жаром, а холодом, более лютым, чем царящий на Земле Ночи в разгар зимы. Летящие сверху вниз языки пламени сталкиваются с голодной мглой. Жадный, голодный мрак ослабляет и рассеивает, а потом поглощает их — но языков лилового пламени слишком много: каждый, погибая, в свою очередь рассеивает мрак, прибивает его к земле, как летняя гроза — стоящую на окраинных эрхавенских улицах пыль. Даже там, где клочья мглы тянутся к небу, еще сопротивляются напору магии Лиангхара, она становится прозрачной, проступает скрывшаяся было земля. Мгла, оказывается, горячая — шлак исчез, обнажилась спекшаяся до зеркального блеска каменная порода. Жди теперь, когда остынет…
Истощаются и падающие с неба струи лилового пламени. Какое-то время кажется, неведомым магам не хватит сил добить клубящуюся мглу, она вновь разрастется и пожрет бросивших ей вызов. Но пламя угасает лишь когда истаивает последний клок мглы. Стихает ураганный ветер, опускается тьма и тишина. Обычные — такие, какие были тут от века. Только исходит сухим жаром оплавленный камень, да и то совсем недолго: ледяная пустыня быстро высасывает тепло.
Базиль и Айша переглядываются. Говорить ничего не нужно. Осторожно, но как можно скорее, спуститься и продолжить путь, разыскивая Тетрика. Конечно, найти его в круговерти боя почти невозможно, но не попробовать нельзя.
Несмотря на окружающий холод, из-под ног веет сухим жаром. Останавливаться нельзя — сапоги вспыхнут. Скорее бы миновать оплавленный, спекшийся в стекло камень, дойти туда, где не хозяйничало жадное Ничто. Где громоздятся уцелевшие туши Тварей Ночи — сейчас соседство с мертвыми зверюгами кажется приятным. Вот и конец пространства, где еще недавно клубилась прожорливая мгла. Дальше она похозяйничать не успела…
— За той тушей отдохнем, — обнадеживает любимую Базиль. — Посидим там, потом пойдем дальше.