Чтение онлайн

Четвертая линия — резерв. Или предотвратить вражеский прорыв, или подпереть свой. Здесь тоже будут «единороги», как самые подвижные, в количестве, скажем, десяти тысяч, а также лучшее, что есть из артиллерии. Две дюжины стафунтовых осадных мортир и последний писк ствангарской артиллерийской моды: длинноствольные монстры, стреляющие стодвадцатифунтовыми ядрами, которые даже мертвецы могут тащить лишь вдесятером (волов бы, наверняка, потребовалась дюжина-другая). Они бьют втрое дальше мортир — чуть ли не на четыре мили, а главное, отнюдь не простыми ядрами. Ядра начинены горючей смесью, способной, говорят, плавить железо и едва ли не камень, не гаснущей в воде, а в самый центр помещается сосуд со взрывчаткой. Опять-таки не порохом, а чем похуже: когда одним таким ядром на пробу стрельнули в скалу по дороге, пылающие осколки разлетелись на четверть мили. Ствангарцы наверняка заплатили Храму Кириннотара кругленькую сумму, и ничего удивительного, что сверхпушки хранили в глубоком тылу, в строжайшей тайне. О таких козырях не кричат на каждом углу, их применяют в решающий момент. Как сейчас.

И, конечно, в четвертой линии место самому Тетрику. Отсюда лучше всего обозревать поле боя, здесь никто не мешает управлять ордой и, если понадобится, поддерживать наступающих магией или прикрывать от магических ударов. В том, что после первых неудач таковые воспоследуют, Тетрик не сомневается.

Твари Ночи выполняют указания быстро и четко. Если бы Тетрик был под Ритхэасом или Саггардом, он мог бы гордиться: перестроение прошло быстрее и почти без задавленных крупными чудовищами. Беззвучная команда — и огромное воинство двигается вперед. Навстречу из Врат валом валят Твари Ночи, еще повинующиеся Хозяевам. Их уже существенно больше, а главное, из щели между Мирами, каждый миг выходят сотни новых. Но те, другие, просто прут вперед, не пытаясь перестроиться в такую же фалангу. Это дает надежду. Левдаст говорил, сила Ствангара — в безупречной выучке и дисциплине его солдат, продуманности и неукоснительном исполнении боевых уставов, а вовсе не в количестве полков. Значит, строй станет главным преимуществом атакующих…

Расстояние между двумя ордами неумолимо сокращается. Тысяча копий… Восемьсот… Шестьсот… Четыреста…

Когда две черные лавины почти столкнулись, Тетрик придумывает еще кое-что. Слоночерепахи и огневцы заворачивают чуть в сторону, расширяя свободные проходы, в них проскакивают бегущие мертвецы-артиллеристы с легкими полевыми пушками. Когда до вражеского строя остается копий триста, выстрелы пушек сливаются в ровный залп, в котором тонут залпы «единорогов» Тетрика. Первые ядра, щебенка, сгустки горючей жидкости, яда и кислоты, отравленные костяные жала — стегают по передним шеренгам вражеской стаи. Рев боли и ярости, предсмертный крик первых жертв невиданного сражения чудовищных армий.

Поверх старых, уже примерзших к шлаку, обгорелых туш падают новые. Но остальных Тварей Ночи это лишь подстегивает. Орда, идущая от Врат, рвется вперед, лапы, копыта и крылья пожирают расстояние. Стрелки и артиллеристы делают еще два слаженных залпа и отступают за первую линию, защищенную неодолимой броней и жаром пламени. Вовремя: миг спустя могучие лапы «слоночерепах» с хрустом вдавливают в шлак и замерзшую кровь первых монстров, а те, кому не повезло оказаться рядом с огневцами, вспыхивают живыми, смрадными факелами.

Взвиваются с бронированных спин в морозный воздух первые «кабаны», зверюги приземляются, всем немалым весом сворачивают шеи, копыта переламывают хребты и крушат черепа. Не теряя ни мгновения, работают лапами с тяжелыми копытами, пастями с могучими желтыми клыками, хвостами с небольшим, но отравленным костяным жалом. Редкая тварь погибает, не захватив с собой меньше дюжины врагов. Порой в гущу схватки пикируют «совы» и кое-что покрупнее, ростом с быка, в легком, но прочном хитиновом панцыре, со страшными клыками, когтями, жалом на хвосте и пилами. У Тетрика таких нет — наверняка «новинка», очередной милый сюрприз Врат. Жаль, господство в воздухе завоевать не удастся.

Но всерьез помочь наземным «войскам» крылатые бестии не могут: в воздухе завязывается свой бой. «Совы» и похожие на летучих мышей жуткие твари с громадными острыми клювами крутятся в воздухе, норовя зайти друг другу с боков или сверху, ударить клювом, ядовитым жалом на хвосте или хотя бы плюнуть ядом и огнем (на это оказываются способны те обладатели клювов, которых Тетрик прозвал «пеликанами»). Если удается заход сверху-сзади, где, кроме хвостового жала, опасаться нечего, зверюги обрушиваются на противников, норовя перегрызть шею, порвать крылья, пробить череп и выпить мозг. Очумевшая от боли и ярости атакованная зверюга начинает терять высоту, отчаянно кувыркается в воздухе и пытаясь стряхнуть соперника. Но тому на спину немедленно пикирует его противник, на спину третьей твари — четвертая. Порой в несколько мгновений образовываются целые гроздья воздушных монстров, не в силах держаться в воздухе, они падают под лапы дерущимся на земле. Но до последнего момента жрут, жрут, жрут, торопясь заглушить вечный голод. Хрустят тонкие кости воздушных бестий — их останки добавляются в кровавое месиво из разодранных когтями, растоптанных, расстрелянных из пушек чудовищ.

Удачнее всего дерутся «крылатые быки», как обозвал их Тетрик, которые подтянулись от Врат. Об их броню ломаются костяные жала, по ней бессильно стекает горючая слюна и яд, скользят когти, даже кислота разъедает ее не сразу. Зато зверюги сами плюют огнем, а гигантский, похожий на острие копья, клюв, здоровенные когти и самый настоящий костяной меч на хвосте (черный от яда) разят «сов» одним ударом. Падают наземь разодранные пополам, обгорелые, с проломленными черепами, отсеченными крыльями и лапами Тетриковы «совы». Иные — мертвые, иные живые, пронзительно визжащие от неописуемой боли. Чаще визг обрывается, сменяясь хрустом под лапами и копытами наземных зверей, а потом торопливым чавканьем: война войной, а еда — святое. Местами бой ненадолго прекращается, сменяясь омерзительным взаимопожиранием своих и чужих…

По колено в крови и раздавленных внутренностях, ни на миг не переставая работать огромными лапами, челюстями и шипами по краям панцырей, Тетрикова армия наступает. Его воины оставляют лишь размозженные, обглоданные трупы. Там, где проползают огневцы, испаряется и шлак, остается лишь оплавленный, дымящийся камень. По краям шлак устилает жирный черный пепел… Но и те, кому повезло уцелеть в пространстве между «слоночерепахами» и огневцами, рано радуются спасению. Самые крупные необратимо рассекли шедшую от Врат орду на части, в разрывы вклиниваются звери второй линии. Бой распадается на множество схваток позади и чуть в стороне от пути больших зверей. Твари Ночи, разумеется, не знают, что такое плен, окруженных приходится истреблять подчистую. Здесь вражеские Твари Ночи проявляют некие зачатки организованности: вовремя занимают круговую оборону и яростно, но умело отбиваются до конца. К несчастью для них, Тетрик оказался прав: сбитые плотной кучей, они не могут толком защищаться, мешают друг другу, половина зверей драться не может вообще. Оттого, хотя прорывающаяся орда теряет и терет зверей (как и в битве людей, первыми гибнут самые храбрые и преданные), за каждого убитого враг платит пятью, а то и десятью. У Тетрика есть повод гордиться тактическим мастерством. Увы, на это нет времени.

Сбоку или, как сказал бы Крейтон, на флангах, бой идет чуть иначе. Точнее, совсем по-другому: именно там и у стаи Тетрика, и у враждебной орды оказались самые лучшие. «Единороги» скачут слаженно, будто отборные конные полки Ствангара и Марлинны. Антрацитовой чернотой блестит броня, дрожит земля, хрустит шлак, разбиваемый копытами в пыль. Наблюдая с высоты птичьего (вернее, «совиного» полета) за своими войсками, Тетрик невольно любуется жуткой, нечеловеческой красотой атакующей «кавалерии», юноша испытает нечто вроде гордости за свою армию. Хоть и не он ее создавал, но он ведет ее в бой, приводит в порядок, планирует грядущее сражение, и оттого имеет все основания считать ее своей.

«Единороги» останавливают стремительный бег, когда до врага остается десять копий. Раздается беззвучный, пугающе-слаженный залп. Твари Ночи видят во мраке колдовской ночи не хуже, чем при свете солнца, Тетрик видит их глазами все подробности. Тучей белесых росчерков проносятся выплюнутые «единорогами» стрелы, они вонзаются в прущих вперед безо всякого порядка зверей, кося их десятками. Яд «единорогов» оказывается смертельным для их собратьев с той стороны, разве что они умирают не сразу, а в корчах валятся наземь, хрустя костями всякой зубастой мелочи.

Впрочем, всех уничтожить один залп не может. Наверное, если бы Тетрик излил на противостоящую орду всю Силу Мира без остатка, тогда… Твари Ночи только взревывают от боли и ярости, и валом валят навстречу. Они не знают такого понятия, как «страх», их ведет голод и ненависть ко всем, кто жив не милостью коварных магов, а по-настоящему. Пусть сейчас противостоят такие же бездушные, безмозглые чудовища — за их спинами угадывается нечто живое. А далеко-далеко на юге есть еще много живых. Путь к ним закрывает другая стая — наверняка жаждущая не пустить к мясу других едоков. Ату ее! Порвать в клочья!