Сила Мира
Шрифт:
Теперь он понимает, отчего все случилось. «Мы подозревали друг друга во всех смертных грехах, ни на грош не доверяли, были убеждены, что сила всегда права. Бей первым, и победишь. Сати ввела всех в заблуждение. Но можно было хоть попробовать заговорить, попытаться понять друг друга? А меня никто не натравливал на друзей. Я бросился в бой по своей воле».
Он победил: главы Храмов, при всем опыте и жестокости, не видели Нехавенда и Марддара. Они не знали, что значит ненавидеть по-настоящему, до самозабвения. И у них не было Силы Мира. Теперь ненависть (не к Аэ, ее он не смог возненавидеть даже теперь — к ее кукловодам) толкнула в бой с той, кого полюбил раз и навсегда. Ненависть стала настоящей, самозабвенной и неистовой, потому что выросла из такой же любви. Потому и не стала разрушительной, не заслонила цель, к которой Тетрик шел восемь долгих месяцев.
Но в основе была любовь. А любовь — не забава, не жажда власти над тем, кого любишь. Настоящая любовь, способная породить настоящую ненависть — служение и смирение. Служение не гордыне и тщеславию, не ложному пониманию долга, а мечте, воплощенной в великой идее или в женщине, способной заслонить собой весь Мир. Как Аэлла. Он сражался за Мир потому, что в Мире живет Аэлла — и потому дошел. А теперь разрушает то, ради чего шел на Север сквозь кровь и страдания. То, что наполняет борьбу смыслом.
Раздражение на глупую злость Аэллы, ее неспособность понять самое важное, ушло. Он будет с Аэллой, как бы она не заблуждалась, и постарается убедить ее прислушаться к голосу любви. Сейчас надо поддержать Аэ, помочь ей вести танец.
Тетрик встает. Исчезают сбитые в дальней дороге сапоги, босые ноги приятно холодят отшлифованные ногами поколений жрецов мраморные плиты. Но и это неважно. Кажется, рядом смуглая, диковинно-прекрасная Наставница, она показывает, как правильно выполнять движения, подсказывает единственный подходящий момент для каждого из них. Тетрик не повторяет движения Аэллы — он танцует, на ходу изобретая свою линию. Он не сливается с Аэллой, не растворяется в ней, он дополняет ее танец, придавая ему целостность и законченность. Тетрик остается собой, наверное, больше, чем когда-либо — и в то же время ощущает себя неразрывным целым с Аэ.
«Я люблю тебя, — каждым своим движением говорит Тетрик. — Сражаюсь с врагами Мира потому, что в Мирфэйне есть Ты. Исполняю долг потому, что в нем могу выразить любовь к Тебе. Иду штурмовать Врата, ибо их Хозяева грозят и Тебе. Аэ, когда Исмина и Аргелеб поссорились, поставив гордыню выше любви, они забыли о долге и попали под власть Лиангхара. Но когда осознали, что любовь превыше всего, они стали сильнее его и победили саму смерть. Мы сможем остановить гибель Мира, только если повторим их путь. Аэ, будь со мной навеки!»
Завершающие движения, кажется, делает один человек. Тетрик чувствует Аэллу, как самого себя, чувствует каждое ее движение — не только движения тела, но и движения души. И осознает, что добился своего. Аэлла знает о нем самое главное. Но столько же знает о ней и он. Аэ надеялась «усыпить» его, связать магией по рукам и ногам, а потом убить. Так бы оно и случилось, не сумей Тетрик проникнуть в ее танец, в ее мысли и чувства, и при этом полностью раскрыться перед ней. От этого заклятия нет защиты, потому что нет нападения. Но сам он мог бы играть в нем две роли — зрителя или танцора. Аэ уготовила ему первую роль, надеясь, что равнодушие и злоба не позволят бывшему соученику войти в ее танец, помогут полностью подчинить ее воле. Приняв же Аэллу такой, как есть, он стал танцором. И не утратил себя.
…Все, что началось, однажды кончается. Кончился и танец. Стоя в завершающей позиции, Тетрик видит вокруг морозную мглу, запустение и гробовую тишину. Остается лишь ощущение сбывшейся мечты (сколько раз во снах он танцевал вместе с ней пред серебряным изваянием богини?) и светлая грусть оттого, что все кончилось. Впрочем, теперь, когда все, что нужно, сказано, танец можно повторить. В любой момент.
Тетрик шагает по шлаку, хрустящему под сапогами (снова сапогами!) шлаку туда, откуда недавно летели убийственные чары. Он не задумывается об опасности, о том, что если Аэлла ничего не поняла, он погибнет. Если ничего не получилось — значит, сам виноват, не смог растолковать очевидное.
«Дежурное» заклятие, ответственное за магию Лиангхара, словно взвыло, поднимая тревогу. Угроза исходит от Аэллы. Значит, она решилась ударить, и любовь для нее — ничто?
Тетрик не останавливается, не бежит прочь, даже не замедляет шаг. Против Призыва Смерти нет защиты — это он усвоил еще в Нехавенде. Разве что убить Аэллу до того, как она закончит, но это значит убить самого себя… Да и не успеет он, даже если попытается. А Мир… Зачем Мир, если в нем нет Аэллы, а есть чудовище, названное этим именем?
Тетрик идет навстречу судьбе. Хрустит шлак под подошвами сапог. Больше никакого движения на мертвой равнине нет.
Хитрость заклинания в том, что ему бесполезно сопротивляться. Или ты танцор, и тогда творишь заклятие и направляешь его. Или — зритель. В этом случае, какой бы мощью ни владел, и какова бы ни была природа твоей Силы, магия танца подчинит, лишит сил и мужества, ибо ты не сможешь повернуться к врагу спиной и вынужден его видеть (если не зрением, то с помощью магии). Красота же тем и хороша, что действует на всех.
Сопротивляясь Силе благой богини — потерпишь поражение. Но приняв эту Силу, уловив ритм танца, испытав вызванные танцем чувства — победишь. Это немного беспокоит Аэллу, но Тетрик учился у Налини всего ничего, и особыми талантами не блистал (хотя и полной бездарью его не назовешь), в то время, как послушница Аэлла выступала с двенадцати лет. Но дело даже не в этом. Тетрик лихо громил тех, кто против его Силы использовал Силу же. Отвечал ударом на удар, как и свойственно мужчине. Можно попробовать победить этим же способом, ведь и у нее есть половинка Силы Мира. Но это почти наверняка вычерпает ее до дна, что на руку лишь врагам. Крейтон говорил — чтобы победить, нужно использовать слабые стороны врага и не давать ему использовать сильные. Тетрик силен в боевой магии, хоть и неопытен. Но что помогло победить предыдущих врагов, сейчас его и погубит. Сила обернется слабостью.
Осечки не будет, твердит себе Аэлла и привычным усилием воли «выключает» окружающий мир. «Когда выходишь на сцену, нет ничего, кроме тебя и Танца, — учила ее… не Налини и даже не Амме, а балаганная плясунья, взявшая в оборот двенадцатилетнюю беглую невесту. — Ты живешь в Танце, и лишь тогда Танец живет в тебе». Слова первой наставницы врезались в память, стали второй натурой, нехитрое правило помогало изживать липкий, вяжущий руки и ноги страх, заставляющий путаться в давно разученном танце. Прошло двадцать лет, но каждый раз, делая первые движения танца и входя в танцевальный транс, Аэлла вспоминает усталое лицо женщины средних лет, с наспех смытым гримом. Ведь первая наставница учила ее в свободное время, после нескольких часов выступлений…
«Спасибо, Франсуаза, — думает Аэ, начиная танец-заклятие. — Спасибо, что помогла вступить на этот путь».
Аэлла не боится, что Тетрик сможет. Нужны годы и годы упорного труда, побед и разочарований, умение терпеливо работать над собой и в то же время импровизировать. Мальчишка даже не приблизился к грани, где кончается тупое повторение движений учителя и начинается творение. Грани, отделяющей мастера от подмастерья. Но чтобы исключить вероятность провала, женщина избирает танец-заклятие, о существовании которого Тетрик не может и догадываться. Он родился в Аркоте, потом, уже в нынешнем Великом Храме, на тот же мотив сочинили новый танец-заклятие. Обыкновенно на День Любви Исмины исполняется именно эрхавенский танец, его знают почитатели благой богини по всему Мирфэйну. Аркотскую кавитту, то есть переложенную на стихи легенду о богах, учат лишь младшие жрицы и наиболее талантливые послушницы, она почти никогда не исполняется перед мирянами.