Чтение онлайн

— Довольно, Ливия, — наконец выдавил Адриан, но в его голосе не было силы. — Это была просто глупая затея. Я попросил, она сделала. Никакого подтекста.

Элара медленно поднялась со своего места. Её очки запотели от жара, охватившего лицо, но она не стала их протирать.

— Простите, лорды, — сказала она, глядя прямо перед собой. — Кажется, я допустила ошибку в расчетах. Не в цифрах... в людях. Если мои услуги по «облечению чувств» больше не требуются, я вернусь в свой пыльный чулан. Там, по крайней мере, все вещи называют своими именами.

Она вышла из Трапезной под гробовое молчание. Когда двери за ней закрылись, она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Она не плакала — архивариусы не плачут над испорченными черновиками. Но внутри неё что-то окончательно надломилось.

Вечером в Обитель пришел Адриан. Он долго стоял в дверях, глядя, как Элара яростно скребет пером по пергаменту.

— Элара, я... мне жаль, что Ливия нашла черновик, — начал он.

— Жаль, что она нашла, или жаль, что вы промолчали, когда она меня унижала? — не поднимая головы, спросила она.

— Я не мог пойти против неё при старейшинах! Это бы погубило всё! — Адриан сделал шаг к ней. — Письмо было... оно было прекрасным. Я и не знал, что вы так чувствуете... то есть, что вы так умеете писать.

Элара подняла на него взгляд. Сквозь толстые линзы её глаза казались огромными и полными застывшей боли.

— Я написала то, что вы просили, Магистр. Теперь идите. У вас скоро бал, и вам нужно практиковаться в искренности. А мне нужно закончить отчет. Цифры, в отличие от метафор, никогда не предают.

Адриан ушел, а Элара осталась одна в окружении пыльных свитков. Она знала: Ливия не остановится на достигнутом. Но она также знала, что Адриан сегодня впервые по-настоящему увидел её. И этот испуганный блеск в его глазах стоил всех унижений мира.

Глава 4: Ткач Судеб и шелк изнанки

После скандала с письмом атмосфера в Асфодели напоминала затишье перед бурей. Ливия торжествовала, Адриан прятался в своей лаборатории, а Элара с головой ушла в инвентаризацию самых дальних складов. Но тишина длилась недолго. В Цитадель прибыл Мастер Иларий, прозванный «Ткачом Судеб».

Иларий не был обычным портным. Он работал с тканью «Истинной Сути», которая принимала форму не по желанию заказчика, а по велению его сердца. Наряды от Илария стоили целое состояние и считались высшим испытанием для аристократов: если в твоей душе таилась гниль, шелк становился пепельно-серым или покрывался пятнами.

— Это будет жемчужина нашего бала! — объявил Адриан в главном холле, где Иларий уже разложил свои мерцающие рулоны. — Мастер сошьет платье для леди Ливии, которое докажет чистоту её намерений.

Ливия, стоявшая рядом, победно взглянула на Элару, которая как раз проходила мимо с охапкой свитков.

— Адриан, дорогой, — медовым голосом произнесла Ливия. — Чтобы мастеру было легче настроить магию ткани, ему нужен... фон. Кто-то абсолютно невзрачный, чьи мечты настолько примитивны, что не создадут помех. Пусть эта девочка в очках послужит манекеном для первой примерки.

Адриан нахмурился.

— Ливия, Элара — казначей, а не модель. У неё много работы.

— О, всего полчаса, — Ливия махнула рукой. — Или ты боишься, что её «суть» окажется интереснее, чем кажется?

Адриан промолчал, и это молчание Элара восприняла как приговор. Она положила свитки на пол и медленно подошла к Ткачу.

— Встаньте на пьедестал, дитя, — проскрипел Иларий. Его глаза, лишенные зрачков, казались зеркалами. — И снимите ваши... медные окуляры. Они мешают потокам.

Элара вздрогнула. Снять очки в присутствии всех — Ливии, Селены, мастеров и, главное, Адриана — означало стать абсолютно беззащитной. Она медленно стянула оправу. Мир мгновенно превратился в размытое марево из золотистых и синих пятен. Она стояла в своей простой сорочке и жилете, чувствуя себя так, словно с неё заживо содрали кожу.

Ливия негромко рассмеялась.

— Посмотрите на эти глаза. Без стекол они совсем потерянные. Начинайте, мастер.

Иларий взмахнул руками, и рулон белой ткани, похожей на лунный свет, взлетел в воздух. Ткань окутала Элару коконом. Все ожидали, что на ней «Истинная Суть» станет просто серой тряпкой или грубой мешковиной. Селена уже приготовила едкую шутку, а Ливия поудобнее перехватила веер.

Но произошло нечто невообразимое.

Ткань, коснувшись плеч Элары, начала стремительно менять цвет. Она не стала серой. Она вспыхнула глубоким сапфировым светом, по которому начали разбегаться золотые искры, похожие на созвездия. Грубая сорочка под магическим шелком преобразилась: ткань сама собой укладывалась в изящные складки, подчеркивая высокую грудь и тонкую шею. По подолу распустились цветы из жидкого серебра — символ скрытой власти и мудрости.

— О боги... — выдохнула Таисия, наблюдавшая за этим из-за колонны.

Мир для Элары оставался туманным, но она слышала тишину, которая внезапно воцарилась в зале. Она не видела, как Адриан сделал непроизвольный шаг вперед, как его кубок едва не выпал из рук. Он впервые видел её такой — без искажающих линз, в сиянии ткани, которая кричала о её благородстве и внутренней силе.

— Хватит! — сорвавшимся голосом крикнула Ливия. — Ткань испорчена! Она просто срезонировала с какой-то старой пылью в её подвале! Мастер, немедленно снимите это!

— Магия Истины не ошибается, леди, — сухо ответил Иларий, глядя на Элару с непривычным почтением. — Эта девушка мечтает не о золоте, а о свете. И её свет ярче вашего льда.

Элара быстро нацепила очки обратно. Мир обрел четкость, и первое, что она увидела — это лицо Адриана. В его глазах не было насмешки. Там было потрясение и что-то еще, похожее на пробуждающуюся жажду.

— Я... я пойду, — пробормотала Элара, путаясь в длинном подоле, который уже начал блекнуть, превращаясь обратно в обычный белый шелк. — Простите за помеху.

Она почти бежала к лестнице. Ливия стояла белее снега, её аура ходила ходуном от ярости.

— Адриан! Ты видел это? Это был дешевый трюк! Она наверняка применила приворотный порошок к ткани!

Адриан не ответил. Он смотрел вслед Эларе. В его голове всё еще стоял образ девушки из звездного шелка с огромными, беззащитными глазами. Он вдруг понял, что те цифры и отчеты, которые она приносила ему каждый день, были не просто работой — это были её письма к нему, её способ защиты его мира.