Чтение онлайн

«Стоп! – придержал я себя. – Надо усвоить, что Майя теперь чужая, навсегда. Но очевидно, что она страдает. Почему? Между нами двенадцать метров, и мы не можем помочь друг другу. Да, ее может спасти только Ян! Но она не едет к нему, и он не приходит, почему?»

Я пил понемногу водку и корчился от спазмов отчаяния, которое было неодолимым. На третий день, немного протрезвев, я прислушался: Майя, казалось, тоже была мертва. Но музыка продолжала играть. И эта нескончаемая жалобная музыка по-прежнему говорила мне о чувствах женщины, о том, что она любит другого человека и думает только о нем, но при этом ничего, кроме страдания, не испытывает. Быть может, просто жалеет меня и поэтому не решается уйти к Яну?

Я словно в безвоздушном пространстве плыл по коридору к заветной двери, но тут же возвращался на ногах обратно и снова подплывал, не осознавая, что делаю. Меня неудержимо тянуло к ней, но я понимал, что нельзя ее сейчас беспокоить.

Наконец распахнул дверь – и замер в изумлении.

Она – танцевала!

Она не удосужилась обратить на меня внимание, хотя не могла не заметить моего появления, – и продолжала танцевать. На лице ее появилось что-то новое, волнующее и освобожденное вместо застывшего в последние дни выражения опустошенности и печали. Она была во власти своего торжествующего тела. Еще минуту назад я думал, что она страдает еще и потому, что не может так просто расстаться со мной после нескольких лет совместной жизни. Но теперь, когда она танцевала, как бы прорываясь из безотрадного прошлого в счастливое будущее, стало очевидно, что ей, конечно, легче, потому что она уходит от тоски неудавшейся жизни к человеку, который один и может сделать ее счастливой. Стало быть, она наконец приняла какое-то решение.

Майя обернулась, и я увидел вдруг лицо совершенно чужой женщины, которую ненавидел всей силой своей любви. Я стоял как вкопанный – она продолжала танцевать. Как только музыка закончилась, она плюхнулась на диван с невинным задором.

– Классно! – пробормотал я и подошел к ней, чтобы сесть рядом.

Она тотчас встала и отошла к другой стенке. Так мы и стояли друг против друга. Не помню, как она смотрела на меня, потому что я смотрел сквозь нее, сквозь стену, куда она прислонилась, заложив руки за спину, – я смотрел в пустоту. Не говоря более ни слова, я ретировался. Потом лежал в своей комнате, когда она как призрак прошла рядом, будто я был какой-то мебелью. Присел на диван, облокотившись на колени, и, когда она снова проходила мимо меня, вытирая пыль, попытался схватить ее за шорты, но она увернулась. Я – за ней. И снова мы оказались в ее комнате, друг напротив друга, и оцепенело молчали. Она вдруг рассмеялась и посмотрела на меня чуть не с умилением, настолько, видно, я был удручен ее настроением и смешон. Хотел схватить, залапать грубо, но она решительно меня оттолкнула и перестала улыбаться. Я вернулся в комнату, включил по инерции и тут же выключил ноутбук, потом с острым кряхтящим и бездумным наслаждением выпил еще сто граммов водки. Хотелось разбить себе голову, чтобы не думать.

Мне стало казаться, что мы оба сходим с ума.

16 мая – В роли свата

Я взял отгул на три дня, потому что работать был не в состоянии.

Между тем Ян не предпринимал никаких действий. Майя по-прежнему не выходила из дома и находилась, по всей видимости, в состоянии затяжной депрессии. Не знаю, как получилось, но я начал ее жалеть, более того, мне хотелось доказать ей, насколько я люблю ее, не думая о себе. Поэтому я решил встретиться с Яном, а потом снять для себя квартиру и уйти из жизни Майи. Теперь понимаю, что тогда для меня вообще не существовало никакого Яна, как не существовало всего остального мира. В общем, мне было совершенно безразлично, что именно Ян соблазнил мою жену. Да хоть бы сам черт – это не имело никакого значения. Вся тайна, весь ужас заключались в том, что именно Майя решилась на это, при этом абсолютно не важно, с кем именно.

Я в то время как бы и не нуждался в своем теле, но не мог без него обойтись. Все его желания казались мне чуждыми и никчемными. Имело значение только то, что вопило в глубине этого тела, но это вопящее существовало отдельно от него, хотя и срослось с ним намертво. Тело мое было старше меня на четверть века, поэтому я в нем был чужак.

Мне не было стыдно, что я все еще цепляюсь за Майю и не могу ее отпустить. Все происходило само собой, помимо моей воли. Будто меня вынуждали сопротивляться тому, что она меня отрывала от себя, заставили вцепиться в нее мертвой хваткой, как бультерьера. Однако в отличие от озверевшего пса, я чувствовал боль, когда меня пинали. Но теперь я впервые думал только о Майе – не о себе.

Я решил добраться своим ходом, чтобы при случае выпить. Для этого пришлось на автобусе проехать семь минут до платформы Лось, потом четверть часа сидеть в вагоне электрички, 9 минут в метро до «Библиотеки им. Ленина», где перейти на «Александровский сад», выйти на следующей остановке, на эскалаторе подняться наверх к кинотеатру «Художественный» и через подземный переход пройти к ресторану «Прага».

На периферии сознания возникали и мелькали в неподвижном зное люди-призраки с одинаковыми лицами, мчались по проспекту нескончаемой вереницей бездушные машины, – и весь этот взбудораженный мир летел в неистовое будущее по замысловатой спирали, в беззвучном пустом центре которой притаилась Майя.

От ресторана Прага я свернул направо, чтобы немного пройтись пешком, и по узкому тротуару мимо дома имени Грауэрмана вышел к домам-книжкам, повернул налево, в Арбатский переулок, и неожиданно увидел идущего по другой стороне Яна. Весь его облик выражал неприкаянность: похоже, он испытывал то же самое, что и Майя. Не заметив меня, он свернул налево.

Побродил по Арбату, затем вернулся в начало, к ресторану «Прага», где обычно располагались художники. Там и застал снова Яна. Он сидел на пластиковом стульчике, смуглый, отрешенный и одинокий, как поверженный демон со своим орлиным носом, и я испытал странное чувство, будто он мне дорог так же, как и Майя. Этот человек один во всей Москве что-то значил для меня в ту минуту, потому что в нем таилась тайна Майи, неподвластная моему разумению, но очень важная для меня. Вокруг Яна, к которому я приближался, словно возникла зона правильной фокусировки, отчетливой резкости, за пределами которой все выглядело расплывчатым, ненастоящим. Он был в том же самом сером свитере и потертых джинсах, в которых мы застали его бредущим по Арбату в пьяном виде, но на это раз без беретки.

Я подошел к нему и протянул руку сквозь воздух, насыщенный похотью и страданием.

– Привет, Ян.

И встретил его опустошенный взгляд. Он не сразу узнал меня, потому что я сбрил бороду. А узнав, улыбнулся, – было видно, что обрадовался совершенно искренне.

– Давно тебя не видел, как дела? – спросил он как ни в чем не бывало. Опустошенность сменилась оживленностью, в которой сквозила неприступность, подернутая, словно дымкой, неуловимой хитростью.

Ян был тем, кто соединял меня в ту минуту с Майей. Я ни в чем не мог его упрекнуть.

– Ты сильно изменился, сразу и не узнал, – произнес Ян добродушно, но в его глазах таилась безудержность.

Я никогда не видел его таким или не знал вообще. Должно быть, и его Майя свела с ума неизбывной добротой, облаченной в изящные женские формы и утонченный прикид.

– Майя уже три дня никуда не выходит, мается, – сразу приступил я к делу, – и она все мне рассказала… ты иди к ней…

– Да…– он потупил глаза и покачал головой. – Понимаешь, мы с Майей… так получилось… мы общались, в общем… Дружили. Она не отвечает на звонки…

– Она страдает, вот я и пришел… – мне не нужны были его оправдания. – Я люблю ее и поэтому хочу, чтобы она была счастлива. Ты должен поехать к ней, и вы должны быть вместе… Она, видно, не может бросить меня и не знает, что делать. Но я не стану вам мешать…

– Да, да, сейчас, – молвил он тихим голосом, – подожди меня тут немного.

Встал и побежал. Именно побежал, а не пошел быстрым шагом. Скрылся в толпе, исчез, а через несколько минут возник передо мной и затараторил:

– Здесь скоро откроют грузинский ресторан… если хочешь, я тебя сделаю директором этого ресторана… я все для тебя сделаю… Ты только скажи. Через месяц состоится торжественное открытие с участием известных артистов, я тебе могу дать приглашение: сам увидишь, классно там будет…

Я не ответил, и он замолчал.

– Наступили такие времена, Герман, и есть шанс запрыгнуть в уходящий поезд…

Быстро взглянув на меня, он будто спохватился и совершенно некстати развел руками. Последние слова были сказаны им с каким-то многозначительным намеком, но мне они показались столь нелепыми в нашей ситуации, что я невольно съязвил:

– А ты не можешь разъяснить, что тебе известно, чего я не знаю и что мне важно знать?

– Это потом, а если говорить точнее, я могу узнать. Уверен, что такая информация существует. Ты понимаешь, о чем я?