Чтение онлайн

Я выпустил с шипящим звуком воздух через зубы и взял Джи за подбородок, проводя пальцем по губам.

— Это принципиально в такой момент? — фыркнул насмешливо рядом Оз.

— Заткнись, — кинул на него мрачный взгляд и наклонился, целуя Джи.

Я старался не придавать этому значение, повторяя про себя «Она не со мной», «Мы не виделись три года», «Я всего лишь помогаю»… Отстранился и встревоженно заглянул в полуприкрытые бирюзовые глаза, поглаживая ее по ледяной щеке.

— Я снова тебя спасаю, Браун, — нервно пробормотал, обнимая ее и опуская голову на макушку.

— Подгоню внедорожник к черному входу, — откашлялся Оззи, напоминая о своем присутствии. — Я позвоню Куперу и пришлю тебе адрес врача. Ее нельзя везти в больницу, ты же понимаешь.

Кивнул и тяжело выдохнул, ощущая, как Джи обвивает талию, а ее тело уже не дрожит, как раньше.

— Я думала, что умру… — прошептала она в футболку. — Спасибо.

Я отступил на шаг и запустил руки в карманы, разглядывая все еще бледную девушку.

— Пойдем, Оз подогнал машину к черному входу, тебе надо показаться врачу.

— Но я должна выступать, — отрицательно мотает Джи головой.

— Ты с ума сошла? В полуобморочном состоянии? Оз все объяснит твоему менеджеру. Нельзя быть такой беспечной…

— Не разговаривай со мной в таком тоне, — сердито бросает она и поправляет платье, неловко опуская глаза.

— Тогда не веди себя, как ребенок, — недовольно произношу и хмурюсь. — Нам надо идти, я отвезу тебя.

Не так я представлял нашу первую встречу, не питал иллюзий о воссоединении, но не мог отрицать того, что только рядом с ней разгоралось в груди забытое пламя. Даже время и разлука не убили внутри тех чувств, которые я испытывал к Джинет Браун. Но взаимно ли это? Наше прощанье оказалось болезненным для двоих, осталось множество недомолвок и обид. Стоило ли ворошить прошлое и возвращаться на три года назад к тому разговору?

Если судьба снова переплела наши пути, значит, ответ очевиден.

Джи

«Ты никогда не будешь ближе ко мне, чем сегодня. Дождь омоет мою печаль…». Я повторяю слова песни снова и снова, будто они испарятся из головы. «Это смешно, ты не должна бояться, Браун. Ты ведь выступала не один раз». Но сегодня на меня будут смотреть и слушать не обычные люди, вот в чем загвоздка. Я жалкая трусиха, которая боится признаться, как ей на самом деле страшно. Еще и Карлейл застрял в пробке. Очень вовремя, блин. Почему именно сегодня ему приспичило ехать на студию, если он должен находиться в такой ответственный момент рядом со мной? Или уже благополучно забыл свои слова в отеле «Ты должна вновь блистать на сцене и счастливо улыбаться»? Маловероятно, что я вообще смогу выдавить ослепительную и правдоподобную улыбку, так как скулы свело от нервов.

В руке вибрирует телефон. От неожиданности и волнения вздрагиваю, открывая входящее сообщение и пробегая глазами по строчкам.

«Джи, боюсь, я не успею на твое выступление, но мысленно с тобой…». Закатываю глаза и безнадежно выдыхаю.

— Спасибо, Карлейл, но это не очень помогает, — недовольно бормочу под нос и поправляю уложенные на одно плечо волосы.

Удивительно, но сегодня Джесс впервые нормально накрасила меня и даже подобрала скромный наряд. Хотя, это с какой стороны посмотреть… Может, она заболела? В любом случае, я рада, что выгляжу, не как «прости, Господи».

— Через пятнадцать минут на сцену, — равнодушно кидает ассистент и закрывает дверь гримерки.

После этой фразы переживаю еще больше, чувствуя, как ладони становятся липкими, а по спине скатываются капельки пота. Распеваюсь, но даже это занятие не помогает.

Вдох. Вдох. Вдох. Непонимающе хмурюсь и перепугано смотрю в зеркало с круглыми лампочками. Вдох. Вглядываюсь растеряно в свое отражение и стараюсь нормально вздохнуть, но снова терплю фиаско.

— Что за…

Меня трусит и кидает то в жар, то в холод, а тело протыкает жуткая резкая боль. Я сгибаюсь пополам, как сломанная кукла. Хочется закричать, но я не могу… Губы, язык, будто онемели. Голова кружится, перед глазами темнеет, а ноги непослушно двигаются в сторону дверей. Все звуки доносятся, словно через толщу воды: я в каком-то вакууме, где существует только ужасная боль, от которой хочется выть.

Вдох. Вдох. Вдох. Задыхаюсь… Мимо проходят люди. Даже не различаю их лица. Кто-нибудь, избавьте от этой пытки! Слова застревают комом в горле, и зов помощи эхом отдается в ушах.

«Помогите! Помогите! Помогите кто-нибудь!».

Они не слышат… Никто не слышит. Вдох. Тело будто разрезают на части, медленно, каждую клеточку вынимая наружу. Когда же это прекратится? Кажется, я умираю…

Смесь мяты, лаванды и бергамота окутывает меня, словно мягкий плед. Я уже брежу?

— Помоги мне… — еле выдавливаю из себя всего два слова. Или это только мерещится?

— Помоги мне… — снова шепчу и почти отключаюсь, не в силах терпеть мучительную боль.

«Пожалуйста».

Спасительный кислород поступает в легкие, и помутневшее сознание светлеет. Перед глазами «парят» знакомые черные перья, а на губах — вкус сигарет «Lucky Strike» и ментола. Вкус Сина.

— Я снова тебя спасаю, Браун, — слышу знакомый мягкий голос и слабо улыбаюсь.

«Точно…». Прижимаюсь к нему и благодарно шепчу:

— Я думала, что умру… Спасибо.

Он поспешно отпускает меня, отступая на шаг. Становится сразу неуютно. Я не имею права думать о таком — мы друг другу никто.

— Пойдем, Оз подогнал машину к черному входу, тебе надо показаться врачу.

Выступление. Я совсем забыла о дебюте. Джастин убьет меня, а Ларк с большим удовольствием повесит штраф в кругленькую сумму. У меня нет таких денег, чтобы покрыть все расходы, которые тратит лейбл. Отрицательно качаю головой и бормочу:

— Но я должна выступать.

Син смотрит на меня исподлобья, как на дуру, и хмуро произносит:

— Ты с ума сошла? В полуобморочном состоянии? Оз все объяснит твоему менеджеру. Нельзя быть такой беспечной…

— Не разговаривай со мной в таком тоне, — резко бросаю, поправляя верх платья.

Как бы отвратительно я себя не чувствовала, мне надо выйти и спеть. Психолог предупреждал, что приступы паники возможны, и артисты выступают в любом состоянии — это их работа.

— Тогда не веди себя, как ребенок, — слышу его недовольный голос и хмурюсь. — Нам надо идти, я отвезу тебя.

Даже спустя три года Эванс не поменялся: все тот же командирский тон и манера речи. Я следую за ним по еле освещенному коридору, разглядываю широкую спину и непослушную черную шевелюру, размышляя о тех ощущениях, когда он обнимал меня. Согревающее успокаивающее тепло, будто я дома… Все так же хорошо, как в старые добрые времена.

Одергиваю себя и даю мысленно затрещину. Как я могу о таком думать? Этот человек разрушил меня, наплевав на наши отношения. Он бросил меня, растоптал, разбил сердце. «Если человек предал один раз, он предаст и второй; если предал дважды — будет предавать всегда». Я не свела тату только потому, что это обещание самой себе: не совершать больше ошибок, не наступать на одни и те же грабли, не доверять каждому и быть осмотрительнее. Это напоминание о том, что любовь не всегда прекрасна, волшебна и удивительна. Нет, иногда она перерастает в больную зависимость, от которой не всегда есть лекарство. А быть зависимым от человека — самое страшное, что может случиться.