Чтение онлайн

Он среагировал правильно, быстро направившись к выходу. Я не отставала. Олафсон думал, что пока он дойдет и откроет ворота, я как раз подоспею, и шел очень быстро, не оглядываясь. Трое других потихоньку стали отставать. Мы подошли к воротам, Олафсон набрал код и повернулся посмотреть, где же я, и не увидел; какие-то мгновения потеряно шарил взглядом и, опустив глаза, наткнулся на меня. Его передернуло. Я смотрела на него в упор, его инстинктивной реакцией на этот взгляд было схватиться за оружие, но он сдержался. 'Не перестараться бы', - мелькнула и пропала мысль. Я уже тем же взглядом крысодлака всматривалась в подходящую троицу. Ворота наконец разошлись, и мы пошли дальше. В коридорах нам попадались люди, и я заставляла их отводить глаза. Наконец мы попали в зал с кучей народу, где я сразу же увидела отца - черное пятно на всей этой серо-зелено-синей массе. Он тоже увидел меня, мы подошли друг к другу, я церемонно поклонилась.

– Приветствую, отец.

– Приветствую, дочь - отозвался лорд Викен.
– Пойдем, я представлю тебя.

Опять что-то тихо царапнуло - потом, все потом. Отец прекрасно понял, что я в измененном состоянии, но не выразил своего отношения к этому.

– Господа, моя дочь - Викен-Синоби.

Я холодно-вежливо склонила голову, пряча взгляд под ресницами.

– Глава государства, президент Соденберг, - указал он на крепкого мужчину лет пятидесяти, с острым пытливым взглядом.
– Министр экономики Штайне.
– Худой, носатый, со скользящим взглядом тоже лет пятидесяти.
– Министр образования Гауфсон.
– Лет сорока, явный десантник; этот смотрел на меня с каким-то чувством брезгливости. Если с другими представляемыми мы просто обменивались кивками и скользящими взглядами, то Гауфсону я решила затолкать в глотку его отношение ко мне. Я подняла взгляд и уставилась ему в глаза. Мгновенно в нашем кружке повисла напряженность. Гауфсон взгляда не отводил. Тут вмешался отец.

– А это ректор Вольф; собственно, на его территории ты и будешь действовать поначалу, - оттенками тона он дал понять, что недоволен происходящим. Мне пришлось перевести взгляд с Гауфсона на представляемого человека лет сорока, но уже изрядно седого; он смотрел на меня слегка сочувствующе. Я вежливо кивнула и опять метнула взгляд в министра, но тот уже не принял нового раунда. Президент тоже решил поучаствовать в разрядке ситуации.

– Вы закончили Тропезское военно-космолетное училище?

'А то ты не знаешь', - мелькнуло у меня. Я принялась вежливо отвечать, чтобы поддержать разговор. Так прошло несколько минут. В беседу включились Штайне и Вольф, потом нас с Вольфом плавно предоставили друг другу - налаживать отношения, так сказать. Вольф оказался вполне нормальным мужиком, и что особенно меня порадовало - он не заострял внимание на том, что я девушка, не затрагивал темы, что, мол, мне будет трудно среди такого количества мужчин. Мы отошли к столу с закусками, он рассказывал о профиле своей учебки - инженеры, летчики и прочие интеллектуальные профессии. Слушала я внимательно, так как в стенах его училища мне предстояло поселиться и работать. Моя должность - военный советник, так без фантазии называют представителя заказчика, который корректирует учебный план под конкретные задачи нанимателя, только я еще понятия не имела об этих самых задачах.

– Кто пустил сюда отброс?
– раздался голос сзади. Я не обернулась, так как не отнесла эти слова к себе.

– Да это Вольф, думает, что ему все позволено...
– ответил второй голос. Мой внутренний крысодлак встал в стойку, и я стала медленно разворачиваться к говорившим.

– Ба, друзья, да этот отброс, похоже, и есть наш новый советник с Синто, - сказал третий. Конец реплики звучал уже в полной тишине.

– Отец, как тут обстоят дела с дуэлями?
– прозвучал мой абсолютно спокойный голос в тишине.

– Нормально, - тут же отозвался он.

– Немедленно извинитесь перед гостьей!
– возмущенно произнес Соденберг.

– Ну, раз президент приказывает - извините, - ернически молвил третий, лидер, крупный, но не перекачанный мужчина лет тридцати пяти, опасный боец и, несмотря на свои габариты, явно с хорошей скоростью. Двое других тоже были очень мускулистые, но как-то медлительнее.

– Извинения не приняты, - мы сказали это с отцом хором. Соденберг посмотрел на отца обеспокоенно, Вольф ошарашенно, Штайне же никак внешне не реагировал, а Гауфсон с насмешкой уставился на меня. Все остальные выражали разную степень удивления, я всматривалась только в знакомых.

– Я требую дуэли до смерти, с этими тремя, - отец произнес это, глядя мне в глаза. Что же у меня так заболело в груди?.. Потом, потом. Почему мне так сложно сказать...

– Да, отец.

– Выделите помещение, - это он уже бросил Соденбергу.
– А впрочем, и этот зал подойдет; надеюсь тут есть камеры?

– Да, - президент взял себя в руки.
– Вы что, хотите прямо сейчас устроить дуэль? С кем первым?

– Через десять-пятнадцать минут, с тремя сразу. Вольф, будьте добры, найдите пустую комнату неподалеку, дочери надо подготовиться.

Соденберг опять впал в ступор с обеспокоенностью на лице. Вольф порывался возражать, но я не дала ему такой возможности, направившись к выходу, и ему пришлось последовать за мной.

– Дочь, я хочу 'смерти с одного удара'.

– Да, отец.

Когда за нами закрылась дверь, Вольф выпалил:

– Ваш отец псих, он что, хочет убить вас?

– Не стоит оскорблять моего отца, ректор Вольф.
– От моего тона Вольф, собиравшийся что-то добавить, заткнулся.
– Мне нужна, довольно просторная комната.

– Да мы можем зайти в любой класс, они тут недалеко...

Мы немного прошли по коридорам, Вольф нашел и открыл своей карточкой какое-то помещение, зажег свет. Ничего, сойдет.

– Спасибо, подождите меня у двери, не входите.

Он молча послушался.

Я потушила свет и села по-турецки прямо на полу.

Мертвое пространство, лишенное силы; воздух мертвый, химический, как на корабле. Силы на этой планете мне не собрать, не с чего. Да ладно, моя сила внутри меня. Я раздувала ее, как раздувают костер, пока она не загорелась ровным послушным пламенем. Я сама стала просто пламенем, сильным, обжигающим; у пламени нет страхов, нет сомнений. Я вскочила и выскользнула за дверь; не глядя на Вольфа, направилась к своим врагам. Им предстоит честь умереть с одного удара. Я подарю им эту честь. Мир был черно-белым, четким и контрастным.

Я вошла - все было готово, часть людей ушла; те, что остались, жались к стенам. Тарелки стереокамер направлены в центр, на стоящую там троицу. Я вышла в круг, трое ухмылялись.

– Бой.

И всё, память отказывает. Бой я знаю, посмотрев съемку. Первый приближается и падает с перебитой шеей. Мы начинаем кружить с двумя, второй кидается и получает шоковый болевой удар. Третий - самый опасный; мы кружим, он нападает - я ускользаю. Вдруг он кидается в бок, в его руках оказывается коската, лицо озаряется хищной победной улыбкой. Он замирает в высокой позиции; я, как бы танцуя, иду на него; он замахивается, мои движения смазаны и ... его голова слетает с плеч, кровь фонтанирует из шеи. Коската у меня в руках, я ищу ее хозяина, натыкаюсь на испуганный взгляд Гауфмана, опускаю глаза вниз - пустые ножны, и всаживаю коскату ему в бедро навылет.

– Признается ли дуэль честной?
– безжизненный голос, мой.

– Да.
– Отец.

– Да.
– Соденберг.

Я выхожу из зала, мне нужно оказаться одной, почему-то очень нужно оказаться одной.

Я иду к тому классу, хвала Судьбе он не заперт, захожу, закрываю дверь. Пол летит мне в лицо, успеваю завалиться набок. Из горла рвется крик, глушу его рукавом, но даю себе выкричаться, я катаюсь по полу как будто в шторм на яхте. Кричу, долго, крик высвобождает слезы, наконец-то они хлынули, дальше будет легче. Когда я уже смогла плакать не подвывая, пришли мысли. Отец, как он мог? Как он мог заставить меня убить троих человек, не из самообороны, а так..., просто так. Ронан рассказывал, что он дрался на дуэли два раза - измолол все кости и от него отстали - зауважали. Зачем надо было убивать, достаточно было искалечить, я б смогла сделать это зрелищно. Почему отец отдал этот приказ мне, не брату? Почему? Почему он не пощадил мои чувства? Он что считает, меня машиной для убийств? И как местные отнесутся к смерти своих? Не будет ли мести? Хотя если отец пошел на такое, значит не будет, он всегда все хорошо просчитывает. И опять, почему отец сделал это, я что для него ничего не значу? Истерика постепенно затихла, не оставив сил даже дышать. Расплата за насилие над собой, своим разумом и телом. Надо шевелиться, надо, время идет, я и так здесь почти час, меня наверное, уже ищут, а Вольф может привести их сюда. Увидят, на полу, зареванную - и все насмарку. Я тяжело встала, включила зажмурившись свет, достала платок промокнула лицо. Хорошо что запаслась мазью от ударов, она всегда при мне, на поясе, в очень маленьких количествах она снимает отеки, главное не нанести ее слишком много. Нанесла, промокнула, села на пол, пытаясь хоть чуть собраться с силами - у меня ноги подкашивались - результат шоковой нагрузки во время дуэли. Прошло несколько минут в блаженной тишине, неожиданно в дверь постучали - толи звукоизоляция хорошая, толи подошедший был в мягких ботинках. Этот стук, впрыснул в кровь так необходимый мне адреналин. Я встала и открыла дверь. На пороге стоял мужчина, кто ж еще, не женщина же, до тридцати, пол лица ужасная ожоговая маска, пол лица на зависть донжанам.