Чтение онлайн

Слушая извинения Нильса, Сильена вдруг заметила, как на неё навалилась нестерпимая сонливость, которую только усугубляли поглаживания и темнота от мантии. Сильена поняла, что очень устала. Она мало спала последние пять дней, ведь хотела как можно быстрее дойти до Невена. И не управилась бы за такой срок, если бы полноценно отдыхала. Поэтому сейчас оказалась неспособна бороться со сном.

— Ох, ты уснула... — растерянно пробормотал Нильс, когда голова Сильены совсем склонилась, и он решил приподнять мантию. — Я хотел только помочь успокоиться, но, похоже, такая дозировка слишком большая для феи. Что ж, сон тоже способен помочь привести мысли в порядок.

Нильс взял те немногие вещи, с которыми пришла Сильена, а потом поднял на руки и её саму, завёрнутую в мантию и крепко спящую. Она и на вид была лёгкой, но на деле оказалась ещё легче. А ведь чему удивляться? Феи ведь способны летать, пусть даже делали это за счёт магии. Похоже, некоторые особенности строения организма переносились и на человеческий облик.

Так уж повелось, что в Невене сотрудники обычно жили рядом с учебными заведениями, но в артефакто-руническом нашлись энтузиасты, которые решили, что лучше один раз потрудиться и совсем облегчить себе жизнь, поэтому настроили портальную связь между домом и университетом. Так что Нильс отправился в комнату для перемещений, которая располагалась не так уж далеко от лаборатории, а оттуда — прямиком домой. Там он положил Сильену на свою кровать и вместо мантии накрыл мягким пледом — для одеяла сейчас было слишком тепло, вещи поставил рядом. Нильс частично задёрнул шторы, ведь на закате солнце начнёт светить прямо в лицо, ещё раз глянул на фею и вернулся в университет.

***

Сильена проснулась ближе к вечеру. Не сразу поняла, где она, не сразу вспомнила, что произошло. Чужая комната не пугала, потому что выглядела очень уютной. Обычная спальня в цветах топлёного молока и красного дерева, с небольшим беспорядком, оставленными в случайных местах книгами и деталями артефактов. Это создавало впечатление, что хозяин дома действительно любил свою работу, так как занимался связанными с ней вещами даже в свободное время.

Придерживая плед, Сильена села и посмотрела на окно, к которому уже подкрадывалось солнце. Немало она проспала — часа четыре, не видя при этом никаких сновидений. Наверное, оно даже к лучшему — сейчас Сильена чувствовала, что способна куда спокойнее обдумать услышанное. Она заметила возле кровати лютню и подняла ту. Любовно огладила гриф, наиграла нехитрую мелодию — одну из первых, которой обучил её Феб.

Быть обманутой печально, обидно. Слишком глупо это отрицать. Ошибиться в любимом человеке — досадно. Знать, что в прошлом он творил жестокие вещи — ужасно. И всё же... Нильс прав, надо хорошо всё обдумать. И не только в том смысле, права ли была Сильена в своей изначальной затее. Нет, важнее было другое — не поменять поспешно решение, подавшись эмоциям и упустив важные детали.

Продолжая играть, Сильена думала о том, что она сама знала о Фебе и демонах. Да, конечно, демоны. Живя среди них, он должен следовать, подчиняться законам. Какими бы жестокими они ни казались для феи, там это норма. Там иначе просто не выжить. И либо тебя всё устраивает, либо остаётся два варианта: смириться или сбежать. Феб выбрал второй, хотя должен прекрасно знать о последствиях. Значит, что бы он ни совершал в прошлом, ему это не нравилось. Даже Нильс сказал, что Феб ненавидит убийства.

«Может, его кошмары как раз были связаны с прошлым? Его так сильно угнетает содеянное, что лишает покоя даже спустя годы», — предположила Сильена.

Она могла бы подсмотреть сны, но из уважения этого не делала. Кошмары — особенно личная вещь, и чем лезть в душу, лучше помочь их отвадить.

С поступками Алрефе более-менее понятно. Он точно делал то, от чего у Сильены стыла кровь, сводило конечности и скручивало желудок. Но делал он это в мире, где убийство — обычное решение проблемы, в нём не было ничего преступного, аморального. К тому же, у Алрефе имелся владеющий его рогом хозяин, а из книги Сильена уяснила, что это очень мощный рычаг давления. То есть если бы Алрефе отказался выполнять приказ, то сам бы умер. Желание сохранить свою жизнь совершенно естественно, а набраться смелости её изменить дорогого стоит.

Что же касалось Феба? Тут, не считая обмана (но ведь Нильс рассказал, что из осторожности Феб никому не говорил правды), придраться не к чему. Создавалось впечатление, что у него были друзья и знакомые по всему миру. Сильене казалось, что плохого человека не встречали бы с распростёртыми объятиями спустя годы, не становился бы он так легко душой компании. Люди любили Феба, его песни и истории — это невозможно не заметить. Да, встречались и те, кто насторожённо относился к демону, но Феб не обижался на них, не осуждал, смотрел не со снисхождением, а с пониманием. Искренне удивлялся, когда ему легко доверял кто-то незнакомый. Не потому ли, что считал себя недостойным доверия? А ведь нечестные люди не сомневаются в умении расположить к себе любого, охотно этим пользуются и не видят в чужой неосторожности ничего плохого.

«Он так искренне радовался, когда я называла его человеком, словно всегда хотел быть кем-то другим. Не демоном».

Сильена вспомнила, что сказал Феб вскоре после знакомства: «Я ценю жизнь, свободу и хорошие песни, которые предпочитаю исполнять для живых». Во время путешествия она постоянно встречала подтверждения этих слов. И ведь это чистая правда. Никто не стал бы напрягаться, сутками играть какую-то роль, только чтобы обмануть фею, которая всё равно ничего не знает о мире и совершенно беззащитна. Точнее, была такой. Феб многому её обучил и даже — сейчас это стало яснее — подготовил к самостоятельной жизни.

«Я стану полной дурой, если сделаю вид, что ничего не было. Если проигнорирую то, каким он был со мной. Насколько надо быть добрым, чтобы столько всего сделать для чужачки? Он говорил, что ему просто нужен компаньон, что ему интересно больше узнать о феях. Но он давно привык путешествовать один, а то, что я могла рассказать, не было равноценной платой за всё то, что он для меня сделал. Вещи, магическая книга, обучение... Он потратил на меня достаточно сил и ресурсов, а на что мог рассчитывать взамен? Песни, пляски, да моя компания. Предложение скудное, и он об этом знал».

Отложив лютню в сторону, Сильена подошла к окну и открыла его, высунулась на улицу. Лето. До багряного заката ещё достаточно времени, но краски уже начали теплеть. Было видно, что многие люди заканчивали свои дела. Кто-то спешил домой, кто-то прогуливался. Удивительным казалось, что почти никто не покидал университет.

«С другой стороны, а что я вообще делаю? Для чего мне эти поиски?» — раньше Сильена об этом не задумывалась.

Сначала она хотела найти Феба, потому что было страшно за него и страшно остаться одной. За последние дни она поняла, что хотя будет непросто, но она вполне способна сама выжить в этом мире. Куда денется — привыкнет. Страх за Феба всё ещё оставался: вряд ли после возвращения его погладят по головке, простят побег и просто вернут к старой работе. Если преставления о демонах верны, то... Лучше не представлять. Но она-то что могла с этим сделать? Да чудом станет, если получится хотя бы увидеться!

«И всё же... Может быть... Если мы вместе приложим силы... Я хотела бы помочь ему снова сбежать. Если ещё и суметь вернуть рог, чтобы освободить от хозяина... Я хочу снова быть вместе, а там уже можно и прошлое обсудить».

Сильена сама себе кивнула. Да, такой вариант совсем не походил на план, был полон недочётов и надежды на чудо, но позволял сделать главное: разобраться в себе и своих целях.

— Вижу, красавица, ты пришла к какому-то выводу, — раздался за спиной голос Нильса, из-за чего Сильена подскочила и резко развернулась. — Извини, я стою тут уже некоторое время, но ты была очень увлечена своими мыслями, а я не хотел их прерывать. Так что же ты надумала, Синель?

— Я всё же хочу найти его. Да, его мир для меня хуже кошмара. Да, я многого о нём не знала. Да, я понимаю, что он там у себя не цветочки разводил и не шерсть котиков от колтунов зачаровывал. Да-да-да. И что же? Что с того? Нельзя отрицать прошлое, но и ставить крест на настоящем из-за этого нельзя. Тот Феб, который стал мне дорог, он ведь тоже настоящий. Какая разница, под каким именем все эти годы он был собой? Таким, каким всегда хотел быть. И со мной тоже. И, понимая это, я просто не могу оставить его одного. Да и надо же мне его отблагодарить за всё?