Чтение онлайн

Первым, кого он увидел на поверхности, стал Олеонте. По вечно улыбающемуся лицу друга как всегда не понять истинных чувств, а, впрочем, от демона всё равно не приходится ждать жалости, сострадания и прочей излишне человечной чепухи. Уже то, что Олеонте пришёл и позволил использовать себя как опору, давало повод едва заметно улыбнуться.

— Спокойно-спокойно, всё закончилось, — прошептал он и осторожно похлопал по спине. — Ты провёл там месяц, но теперь всё позади.

Месяц?.. Алрефе успел потерять счёт дням, когда их количество перевалило за семь. И, кажется, почти позабыл, как выглядит свет. Что свет вообще существует. Сероватое небо казалось неестественно ярким, невозможно цветным, а неизменно беспощадное солнце выбивало из покрасневших глаз слёзы, вызывало головную боль.

Он едва держался на ногах, ведь целый месяц нормально не ел и полноценно не спал. Грязный, израненный, осунувшийся, с залёгшими под глазами тенями, словно ставший ещё серее цветом кожи, давно бы упавший, если б не дружеское плечо. Алрефе выглядел несомненно жалко, но даже в таком состоянии в глазах подошедшего отца он впервые увидел страх, граничащий с ужасом.

Ничего удивительного! Бездарный, убогий выродок, над которым постоянно издевались, которого все презирали, показал потенциал на уровне величайших магов в истории. Если он захочет отомстить обидчикам, то в будущем просто сможет стереть весь город с лица земли, не тратя время на разбирательства, кого наказать первым, а кто докучал не так уж сильно. Пока ещё из-за неопытности потомка можно держать в узде, но сделанного не изменишь, сложившихся отношений не исправишь. Надежда только на то, что предыдущее воспитание не позволит укусить хозяйскую руку из-за привитого, за годы пропитавшего насквозь страха. И на то, что удастся побыстрее найти хозяина — цепь контракта, на которой даже самый сильный маг себе не хозяин.

— Ну что, я вас не опозорил? — с усмешкой спросил Алрефе слабым, хриплым голосом. — Или нужно было провести там ещё месяц?

Вместо ответа отец попытался пнуть его в живот, но Олеонте заблокировал удар и оттолкнул Вильхена.

— Посвящение закончится, когда он полностью восстановится, — сухо напомнил он. — До этого момента вы не можете его трогать. И вообще-то обязаны отправить в главную магическую больницу для уточнения результатов измерения потенциала. Уж в его-то случае они явно не вписываются в диапазон стандартных таблиц.

Справедливые слова, потому что зависимость потенциала от количества проведённых в червоточине дней не была линейной, и если типичных случаев более чем хватало для построения адекватного графика, то вне этой области редкие полученные на практике данные не позволяли вывести достоверную зависимость.

— Ты кого жизни учить решил, шкет?

— Того, кто не знает правила в свои-то годы? — проворковал Олеонте, неуловимым движением достав кинжал. — Не путайте меня со своим сыном. И заканчивайте тратить время на сотрясание воздуха.

Тяжело выдохнув, Алрефе крепче ухватился за Олеонте — в безопасной обстановке силы стали покидать его гораздо быстрее, а солнцепёк только усугублял ситуацию, превращая и без того нестабильное сознание в расплавленную кашу. Перед помутившимся взглядом предстал образ девушки. Напуганной, обеспокоенной... И невероятно неуместной возле Шерре-эн-Охан. Но прежде чем Алрефе успел узнать её, сознание покинуло его.

После этого Вильхен соизволил позаботиться о том, чтобы Алрефе отправили в больницу, где тот провёл ещё один месяц. Несмотря на ряд обследований, проверок и даже опытов, он чувствовал себя как никогда спокойно и в безопасности. Его держали в отдельной палате, по количеству наложенных защитных чар больше похожей на клетку для особо опасных преступников — на случай внезапной буйности пациента. Там даже не имелось окон, туда не пускали никого, кроме врачей и магов-исследователей. Впрочем, Алрефе прекрасно понимал, что никто бы его не навестил даже при возможности. Даже Олеонте. Тот и так делал слишком много странных для демона вещей, проявляя что-то похожее на доброту и сострадание.

Дни тянулись бесконечно долго, различаясь только проводимыми процедурами. Одиночество, тишина, пропитавший воздух и вещи запах чистоты и лекарств, холодный профессионализм работников... Всё это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой.

На край кровати опустилась лёгкая невидимая гостья. Почувствовав слабый запах сирени, Алрефе отложил в сторону записную книжку, в которой тренировался выводить печати, и, обернувшись, улыбнулся.

— Извини, что приходится наблюдать столько неприятных вещей. — Он вздохнул и опустил взгляд на перебинтованные руки. Чужие пальцы накрыли их, словно подтверждая реальность присутствия гостьи. — Даже если теперь у этого тела достаточно сил, я всё равно не знаю, как прервать петлю. Не на таком расстоянии от настоящего. Но зато, — усмешка, — теперь постыдные подробности перестанут быть тайными. Всё то, о чём я не хотел тебе рассказывать, вскрылось самым отвратительным образом. Если будет возможность — не смотри. Не следи за тем, что случится дальше. Потому что... — Перехватив тонкую ладонь, Алрефе слегка сжал её и покачал головой. — Нет, не для того, чтобы окончательно не разочароваться во мне. Ты имеешь право делать выводы по полной картине. Просто... Есть впереди такие эпизоды, после которых ты можешь потерять спокойный сон.

— Те, из-за которых ты сам иногда плохо спишь?

— Да. Но мне не привыкать. И я заслужил. Я бы даже сказал, что кошмары — слишком мягкая кара за содеянное.

Вместо ответа последовало неловкое, горькое молчание, а вскоре страницы записной книжки будто сами по себе зашевелились.

— Печати Шелианны? Ты не прекращал заниматься с ними с тех пор, как нашёл книгу?

—Да. — Алрефе взял книжку и начал перелистывать страницы, ненадолго задерживаясь на самых интересных. Ясные глаза потускнели под пеленой меланхолии. — Они заняли особое место в моей жизни, определили будущую деятельность... Даже если в университете я занимался другими печатями, сам интерес к ним взялся именно отсюда.

— Но тебе пришлось отказаться от них ради свободы.

— И от них, и от прочей магии, которую я всё же люблю. — Он кивнул. — Поэтому я был так рад, когда смог обучить им тебя. Хотя и догадывался, что впоследствии благодаря им ты можешь зайти слишком далеко.

— Слишком или нет — тут уж мне решать. — Послышался тихий смешок, лёгкая рука растрепала волосы Алрефе. — Знаешь, на мой взгляд эта комната мало отличается от той камеры в доме Райлера. Разве тебе не было одиноко здесь?

— Тогда я не знал такого чувства. Пребывание в обществе никогда не несло с собой ничего хорошего. Разве что не отказался бы встретиться с Олеонте, но он сейчас далеко и увяз в собственных делах, проблемах... Так что здесь у меня было вдоволь времени, чтобы в тишине и покое предаваться несбыточным мечтам.

— Мечтам?

— Да. Я ведь посмел думать, что в своей жизни что-то решаю, что раз оказался достаточно одарённым, то хоть теперь имею право голоса, возможность определить свой путь.

Пребывая в больнице, Алрефе изучал университеты, дорогу к которым открыл неожиданно высокий потенциал. Да, с такими показателями появлялся шанс, что его просто побоятся взять, но если показать хорошие результаты хоть в той же магии печатей... Может, рассмотрят кандидатуру? Алрефе был согласен на любой, даже самый неперспективный магический университет, лишь бы не в родном мире. Однако по возвращении домой его ждал разговор, разом перечеркнувший все мечты, спустивший с небес на землю столь резко, что в процессе явно что-то сломалось.

— Готовься поступать в Акпор, — заявил Вильхен, стоило пройти в кабинет.

— Но, отец, я хотел...

— Ты, кажется, успел зазнаться и забыться. В этом доме нет ничего твоего: ни мнения, ни желаний! — Крик. Удар кулаком по столу, от которого захотелось привычно сжаться. — Договор с будущим хозяином уже подписан. Райлер Ак’рейтене заинтересован в твоих способностях, так что после выпуска сразу отправишься к нему на службу. Надеюсь, ты понимаешь, какая это честь, что для выродка вроде тебя нашлось место? Тебе ещё отдавать долг за жизнь в этом доме.

— Как вы верно сказали, отец, здесь нет ничего моего, — с издёвкой подметил Алрефе. — И, зная вас, за мою продажу на службу вы выручили достаточно, чтобы покрыть расходы на объедки с ваших же тарелок и лекарства, потребовавшиеся, чтобы залечить нанесённые вами же раны. Я уж не говорю о вещах, которые мне всегда приходилось донашивать за Нермие.

— Ты кому язвить смеешь! — крикнул Вильхен и снова ударил по столу.

Ах, что-то с годами не менялось... Почти. Теперь отец опасался его и больше угрожал словами, чем делом, ведь Алрефе прислушался к словам друга: не стеснялся давать сдачи и напоминать, на чьей стороне несомненно большая сила, пусть даже ещё не подкреплённая опытом. Отца спасала только пресловутая, ненавистная доброта сына, уверенность в том, что тот не сможет напасть первым, не способен на месть.