Чтение онлайн

— А если ты всё же сможешь вырваться отсюда?

— Тогда я буду ценить каждый день новой жизни, и не позволю сожалениям о прошлом загубить столь желанное настоящее. Я обойду столько миров, на сколько хватит ног, и заведу столько друзей, на сколько хватит красноречия. Я обязательно найду то небо, под которым для меня будет место.

— Среди таких же дураков — точно найдёшь.

— Спасибо за веру в меня. — Алрефе сел и после недолгих размышлений всё же спросил: — А если бы мой шанс уйти зависел от тебя? Насколько ты готов не замечать этого сбегающего дурака?

— До тех пор, пока это не вредит мне, я согласен сколько угодно притворяться слепцом. Если от меня хоть что-то будет зависеть, я не стану мешать, пока мне не прикажут.

Вот оно как. Что же, ответ даже лучше, чем предполагалось. Алрефе поинтересовался не без причины, ведь знал, что с такими успехами Олеонте тоже может попасть к Райлеру — на правах спонсора тот присматривался к способным студентам и забирал себе самых перспективных. Единственный друг с кем судьба, сведя однажды, не спешила отпускать на разные дороги.

***

Обучение в университете длилось семь лет. Лучшие годы, несмотря на типичные трудности студенческой жизни: бессонные ночи над курсовыми и отчётами, завалы в конце семестра, упрямость и требовательность некоторых преподавателей, лабораторные, в которых ничего не сходилось, доклады, по которым материала днём с огнём не сыщешь, расписание, от одного вида которого хотелось лечь и умереть, необходимость встать на первую пару после весёлого празднования... Ведь несмотря на перечисленное, это время также было наполнено тёплым, дружеским общением и полюбившимися занятиями.

Алрефе всё больше влюблялся и в магию, и в музыку, и в те моменты, когда сам учил чему-то других, когда на старших курсах благодаря опыту и хорошей репутации у преподавателей помогал вести пары у младших. Он даже подумал, что если в будущем сможет совмещать науку, преподавание и службу Райлеру, то остаться среди демонов не так уж плохо.

Пока есть отдушина, пока есть милое сердцу дело, можно надеяться сохранить рассудок, подчиняясь жестоким приказам. Ведь что обычно делали подобные ему маги? Отнюдь не только накладывали многослойные защитные чары да заколдовывали различные предметы, организовывали быстрое перемещение и проверяли дары. Они также пытали, убивали, проклинали на долгие мучения. А Райлер имел славу того, кто наживал врагов просто для того, чтобы с ними потом расправиться.

Светлые, радостные годы пролетели так быстро, что больше походили на дни, но даже так они успели наложить отпечаток на личность Алрефе. Ведь после яркого света тьма кажется особенно непроглядной.

Было время, когда Алрефе посещал пыточную камеру в роли не жертвы, а палача. Вёл допросы, умело пряча жалость за бесстрастностью. И было в этом холодном, отрешённом выражении, стеклянном взгляде и ровном, редко звучащем голосе что-то такое, что пугало больше, чем садистский восторг тех, кто упивался властью, жестокостью и кровавыми унижениями.

Сегодня, как и множество раз до этого, он сидел за столом и под крики подвешенного на цепях пленника заполнял бумаги. Редко когда ему поручали добывать информацию — с такой работой лучше справлялся кто-то вроде Олеонте, Алрефе же проводил опыты. Изучал, какие защитные чары в ходу у неприятелей, как те обходить, снимать, на что можно наткнуться, если этого не сделать. Отрабатывал проклятья, фиксируя вид, силу воздействия, время до летального исхода. Уточнял пределы выносливости на тех, кто не нужен живым. Те же пытки, только названные научной работой.

Алрефе оторвался от бумаг и посмотрел на пленника. С потемневших ног, цепляясь за ногтевые пластины, лоскутами слезала кожа, постепенно обнажая мышцы. В холодном ярком свете магических ламп на полу поблёскивала кровавая лужа; когда пыточная превращалась в лабораторию, её очень хорошо освещали, чтобы и изменения лучше видеть, и писать удобнее было.

Не будь тут ещё так холодно... Хотелось поёжиться, поглубже укутаться в мантию, но это всё равно не спасёт. И дело не в подземелье, не в том, что заметно побледневшему южному демону даже спустя годы не нравился север. На самом деле холод засел где-то внутри. Что-то застыло, заледенело. Потому что в этой битве выживет только один: или чувства, или рассудок. А без чувств... Без них холодеешь, как и положено мертвецу. Только среди учеников и коллег-учёных Алрефе позволял себе быть живым, только когда уходил подальше и играл на лютне, в доме же этом оставался бездушен, как каменная стена за его спиной. Разве что стена язвить не умела.

Сверившись со временем, Алрефе подошёл к пленнику и сделал надрез на ноге, замерил расстояние от него до прошлой отметки, сравнил с прошлым измерением. Уже можно сделать вывод, что скорость распространения проклятья росла по параболе, но пока ещё только предстояло вычислить коэффициенты. Надо вернуться за стол и внести результаты в таблицу.

От криков и яркого света болела голова. От текста рябило в глазах. Алрефе потёр переносицу и откинулся на спинку стула. Уже третий подопытный на этой неделе. Вчера он тренировался взрывать печатями внутренние органы. До этого три дня изводил кошмарами наяву, пока жертва не наложила на себя руки. А что там в планах на завтра?.. Точно, провести факультатив. Как можно смотреть детям в глаза, говоря о том, что нужно стараться решать проблемы мирным путём, ведь это поможет во взаимодействии с мировым научным сообществом, напоминать о трёх уровнях безопасности заклинаний не боевого назначения, рассказывать о важности с пониманием относиться ко взглядам представителей других культур, когда долгие годы покорно потакаешь насилию? Всё ощущалось до тошноты лицемерным.

А ещё хуже — словно и без того не хотелось смешать себя с грязью! — то, что в этом году среди студентов оказалась дочь Теффии. Удар под дых, а не совпадение. Несмотря на горечь прощания с друзьями во время выпускного, Алрефе отчасти был рад, что больше они не встретятся. Пусть в их памяти он навсегда останется балагуром, который смеялся, получая очередной вызов на дуэль, совершенно нелепо падал с лестницы в библиотеке, наступив на полу мантии, пел под луной что-то до невозможного лиричное и любил магические задачки больше, чем отменённые последние пары, нежели своими глазами увидят, кем он стал.

Вера, что хоть в чьих-то глазах он оставался хорошим, как бы глупо и наивно ни звучало это слово, позволяла и дальше заниматься благим самообманом, удерживающим в относительно здравом уме. Только благодаря лжи он оставался неправильным демоном, пусть даже в мыслях, а не поступками. Но... Аила слишком похожа на Теффию. Настолько, что Алрефе понял всё до того, как увидел знакомую фамилию, как дитя обратилось к нему и передало привет от матери преподавателю, который давил из себя улыбку, надеясь, что та не выглядит слишком фальшиво. И казалось, что это подруга смотрит на него слишком ясными для тёмного мира глазами, что она способна заглянуть в душу, в мысли, разглядеть каждый грех, сосчитать все убийства.

Но что за этим последует? Разочарование. Глубокое, оправданное, безапелляционное. А вслед за ним... Вслед за ним определённо должны идти слова, что, получается, Алрефе обманывал друзей все эти годы, выдавая себя за того, кем никогда не являлся. Так и есть. Он придумал, создал того себя, каким хотел быть. Многое приукрашивал, изображая веселье, открытость, общительность, уверенность. Но в основе поступков и слов всегда лежала искренность! Только те семь лет он жил по-настоящему, а после — будто вернулся в иллюзию, благодаря которой дурной сон просочился в реальность.