Чтение онлайн

Солнце медленно ползло к закату, удлиняя тени деревьев, превращая их в черные пальцы, тянущиеся к моей тропе. Воздух становился прохладнее, сырость поднималась от земли, пробираясь под куртку.

К ручью, где я видел битву гидры, я вышел уже в сумерках. Переправа далась тяжело. Скользкие камни требовали концентрации, которой у меня почти не осталось. В какой-то момент нога соскользнула, я упал на колено, прямо в ледяную воду, и с трудом удержался от того, чтобы не окунуться с головой.

Ледяная вода обожгла кожу, но это даже помогло: сознание прояснилось, ушла мутная пелена перед глазами. Я напился прямо из горсти, смывая с лица пот и грязь, и побрел дальше.

Знакомые ориентиры начали появляться, когда лес уже погрузился в синеву вечера. Вот старая сосна с расщепленной молнией вершиной. Вот валун, похожий на спящего медведя. До дома оставалось всего ничего.

Последний рывок я сделал на чистом упрямстве. Тело работало на автомате, переставляя конечности, словно механические рычаги.

Я вышел на опушку, когда совсем стемнело. Окна хижины светились теплым, оранжевым светом, из трубы поднимался дымок. Этот вид, такой простой и мирный, едва не сбил меня с ног сильнее, чем яд. Ощущение дома, пусть и чужого, пусть и временного, накрыло теплой волной.

На крыльце стоял Торн.

Старик опирался на свой посох, его фигура была темным силуэтом на фоне светящейся двери. Он заметил меня сразу, как только я вышел из-под свинцовой тени деревьев.

Я ожидал чего угодно: криков, облегчения, вопросов. Но Торн встретил меня тишиной. Тяжелой, гнетущей тишиной, в которой отчетливо читался гнев и недовольство.

Я подошел ближе, волоча больную ногу. В свете, падавшем из окна, я увидел его лицо. Оно было перекошено от ярости, брови сошлись на переносице, губы сжаты в тонкую линию. Но в глазах, глубоко внутри, был страх человека, который думал, что потерял последнего близкого. Вот только старик не хотел его показывать, и мальчишка бы ни за что это не распознал, но я был опытнее его в этом деле.

— Я велел тебе сидеть дома, — голос деда был тихим, почти шелестящим, но оттого не менее грузным. — Велел не высовываться. Ты, глупый мальчишка… Ты хоть понимаешь, что там творится?

Он сделал шаг мне навстречу, занося руку, то ли чтобы ударить, то ли чтобы схватить за плечи и встряхнуть.

Я не стал оправдываться. Не стал рассказывать про волка, про пещеру, про смертельный бой. Слов не было, язык присох к гортани, а силы оставались ровно на одно действие.

Я остановился перед ним, покачиваясь от усталости. Медленно, преодолевая дрожь в руках, достал заветный сверток. Развернул тряпицу.

Стеклянная пробка тускло блеснула в луче света. Внутри склянки переливалась густая и тяжелая янтарная жидкость. Яд Столетнего Ядозуба. Смерть, запертая в стекле, которая должна стать жизнью для этого человека.

Торн замер. Его взгляд скользнул с моего лица на мою руку, потом на склянку. Глаза старика расширились, зрачки сузились. Он очень быстро узнал содержимое. Хранитель Леса не мог не узнать этот характерный, маслянистый блеск.

Гнев на его лице сменился шоком. Рот приоткрылся, но он не произнес ни звука. Словно вся его ярость разбилась об этот маленький стеклянный флакон.

Я молча протянул ему склянку.

— Держи, — прохрипел я. Голос сорвался, превратившись в сип.

Торн машинально принял флакон, его пальцы, узловатые и жесткие, коснулись моей холодной ладони. Он держал яд так, словно это была величайшая драгоценность мира, и смотрел на меня совершенно новым взглядом. В нем было неверие, смешанное с каким-то болезненным уважением.

— Вик… — выдохнул он. — Откуда…

Я покачал головой, прерывая его.

— Потом, — выговорил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Темнота подступала к краям зрения, мягкая и неизбежная. — Всё потом. Мне нужно поспать.

Я шагнул мимо него, в тепло хижины. Ноги отказались служить окончательно. Я не дошел до своей лежанки, просто опустился на пол у очага, прямо на овечью шкуру.

Последнее, что я помнил, был запах дыма и вид старика, который все так же стоял на пороге, сжимая в руке склянку с ядом, и смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. А потом свет погас.

Наконец-то можно передохнуть.

Пробуждение для меня пришло с запахом травяного отвара и тихим потрескиванием поленьев в очаге.

Я открыл глаза, уставившись в знакомый, закопчённый потолок, с пучками сушёных трав на крюках. Тело ныло, словно меня пропустили через жернова, но это была уже знакомая, почти привычная боль выздоровления, а не та острая, парализующая агония, что скручивала внутренности после укуса детёныша Ядозуба. Хоть что-то хорошее.

Сколько я проспал? Судя по углу света, падавшего сквозь промасленную плёнку окна, утро было уже не раннее. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы пробиться через густые кроны деревьев, окружавших поляну.

Я осторожно сел, прислушиваясь к ощущениям в теле. Голова была ясной, без той ватной мути, что сопровождала отравление. Нога всё ещё побаливала, но когда я откинул край овечьей шкуры и осмотрел икру, обнаружил, что опухоль спала, а синюшный оттенок кожи вокруг ранок сменился желтовато-зелёным, цветом заживающего ушиба с остатками какой-то мази, видимо, работа старика.

Система отозвалась на мысленный запрос, выбросив перед глазами полупрозрачную панель статуса.

Адаптация к способности «Стойкость к ядам»: 47% завершено.

Оставшееся время: ~38 часов.

Побочные эффекты: Лёгкое головокружение (убывает). Незначительное изменение цветовосприятия (временно).

Почти половина процесса. Неплохо для того, кто провалялся без сознания, пока организм боролся с ядом и одновременно перестраивался под новый дар.

Я поднялся на ноги, придерживаясь за стену. Мышцы протестовали, но слушались. Голова закружилась было, но быстро успокоилась. Система предупреждала о побочных эффектах, и я, действительно, замечал странности: тени казались чуть более синими, чем следовало, а яркие пятна света на полу отливали зеленоватым ореолом. Изменение цветовосприятия, ничего критичного. Тем более, надеюсь, это пройдет после адаптации, так что можно потерпеть.

Торн сидел за столом, спиной ко мне.

Старик склонился над чем-то, его широкие плечи были напряжены, седая голова чуть опущена. Перед ним стояла знакомая склянка с янтарной жидкостью, наполовину пустая, а рядом лежали какие-то корешки, пузырьки с маслами и глиняная плошка с густой тёмной массой.