Чтение онлайн

— Может, и так, — ответил я уклончиво.

Уходя, я бросил последний взгляд на полки. Некоторые склянки, помеченные красным, я запомнил. Разбавленные зелья, просроченные ингредиенты, завышенные цены. Информация, которая могла пригодиться в будущем.

Сорт был хитёр и не вполне честен. Но он был единственным алхимиком на много километров вокруг. С ним придётся иметь дело и дальше, а значит, нужно понимать, где он мухлюет и как с этим работать. Все в этой новой жизни мне может пригодиться, ведь и в моем прошлом мелочи выручали, так что не вижу причин менять свое отношение к людям и своим привычкам.

Я вышел на улицу, закидывая мешок с покупками на плечо. Солнце стояло высоко, до возвращения домой оставалось достаточно времени.

Центральная площадь Вересковой Пади оказалась больше, чем выглядела с опушки.

Вокруг колодца расположились четыре лавки помимо алхимической: скобяная, где торговали железом и инструментами; тканевая с рулонами грубого полотна в витрине; бакалейная, пахнущая специями и копчёностями; и крохотная мастерская шорника, чья вывеска изображала седло и уздечку.

Я двинулся против солнца, начиная со скобяной лавки.

Хозяин, сухощавый мужик с обожжёнными руками кузнеца, встретил меня молчаливым кивком. Без улыбки, но и без враждебности, просто признание факта моего присутствия. Я выбрал два десятка гвоздей, моток проволоки и небольшой точильный брусок, расплатился медью, получил сдачу и товар, завёрнутый в промасленную тряпицу.

В тканевой лавке приём оказался холоднее. Хозяйка, дородная женщина с поджатыми губами, смотрела на меня так, словно я вот-вот стяну что-нибудь с прилавка и сбегу. Память прежнего Вика подсказала причину: мальчишка однажды нагрубил ей при всей деревне, обозвав её товар «тряпьём для свиней». Молодость и глупость, помноженные на желание казаться выше окружающих.

Я молча выбрал отрез грубого льна, отсчитал монеты и положил их на прилавок ровной стопкой. Женщина взяла деньги, пересчитала дважды, потом посмотрела на меня с выражением, которое я не смог разгадать.

— Хорошего дня, — сказал я, забирая покупку.

Она не ответила, но и не плюнула вслед. Для начала сойдёт.

Бакалейная лавка порадовала ассортиментом: соль крупного помола, сушёные травы, мешочки с крупами, связки вяленого мяса, горшочки с мёдом. Хозяин, круглолицый весельчак с пивным брюхом, оказался единственным, кто встретил меня с подобием радушия.

— О, юный Вик! — воскликнул он, всплёскивая руками. — Живой, здоровый! А мы-то уж думали… ну, неважно, что думали, слухи-то разные ходят. Рад видеть, рад! Чего изволишь?

Я выбрал соль, мешочек сушёного гороха и небольшой горшок мёда, тёмного, лесного, с характерным привкусом хвои. Торговаться не стал, цены были честными, а портить единственные хорошие отношения в деревне не хотелось.

— Деду передай, пусть заходит, — сказал бакалейщик на прощание. — Давно не виделись. Скучаем по его байкам.

Я кивнул, не обещая ничего конкретного. Торн сам решит, когда и с кем общаться.

По дороге к шорнику я замедлил шаг, разглядывая дома вокруг площади.

Кое-что царапало взгляд с самого начала, но только сейчас я понял, что именно. Артефакты. Бытовые магические устройства, встроенные в повседневную жизнь так естественно, что поначалу я принимал их за обычные предметы.

Над колодцем висел бронзовый диск размером с ладонь, покрытый мелкой вязью рун. Женщина подошла к срубу, коснулась диска, и ведро само опустилось в глубину, а потом поднялось, полное воды, без всякого ворота или верёвки. Она перелила воду в кувшин и ушла, даже не взглянув на артефакт, словно это было чем-то совершенно обыденным и привычным. Ворот тут тоже был, как и веревка, но ими никто не пользовался.

У входа в бакалейную лавку я заметил похожую пластину, только поменьше. Когда хозяин вышел вытряхнуть половик, он провёл рукой над пластиной, и та вспыхнула мягким светом. Пыль с половика осела не на крыльцо, а втянулась внутрь артефакта, исчезая без следа.

В скобяной лавке горн разжигался от прикосновения к определённой точке на кирпичной кладке. Не знаю, были ли там руны или просто вмурованный в стену камень, но огонь вспыхивал мгновенно, ровно, без дыма и искр.

Я считал, что попал в средневековье. Оказалось, сильно ошибся.

Это было что-то ближе к раннему индустриальному обществу, только вместо паровых машин здесь использовали руническую магию. Технологии были, пусть и другие. Наука существовала, пусть и называлась иначе. Прогресс шёл, просто по иному пути.

Осознание ударило неожиданно сильно. Я так привык считать этот мир примитивным, диким, что упустил очевидное: бытовая магия требует стандартизации. Эти артефакты были серийными, массовыми, доступными даже крестьянам на краю цивилизации. Где-то существовали мастерские, производящие их сотнями. Академии, обучающие рунным ремёслам. Торговые сети, доставляющие товар в такие вот захолустья.

Мир был сложнее, чем казался поначалу. Намного сложнее. И это наталкивало на мысль, что я не буду сидеть все время в лесу с Торном.

Но я убрал эти мысли на потом, в ту часть сознания, где хранились вещи, требующие долгого обдумывания в тишине. Сейчас нужно было закончить с покупками.

Шорник оказался последним пунктом в моём списке.

Старик с трясущимися руками и острым, как бритва, взглядом продал мне кусок хорошо выделанной кожи, которую я планировал пустить на ремни и заплаты. Цена была высокой, но качество того стоило, мягкая, прочная, правильно обработанная кожа прослужит годы.

Мешок за спиной потяжелел изрядно. Соль, ткань, гвозди, проволока, кожа, склянки с зельями, мёд, крупа — всё то, что делает жизнь в лесной хижине чуть более сносной. Не роскошь, но необходимость, основа быта, на которой строится всё остальное.

Я направился к выходу из деревни, мысленно прикидывая, сколько времени займёт обратный путь с грузом. Может, стоило взять меньше, растянуть покупки на несколько визитов? Нет, глупо. Каждый поход сюда — это полдня, потерянных на дорогу. Лучше нести тяжелое и в большом объеме, но делать это редко.

И тут воспоминания ударили без предупреждения.

Она стояла у крайнего дома, разговаривая с какой-то женщиной, вероятно, матерью. Светлые волосы, собранные в косу, простое платье из той самой грубой ткани, что продавали в лавке. Лицо, обычное, ничего особенного, но прежний Вик смотрел на неё так, словно это была королева.

Марта.

Имя всплыло из глубин чужой памяти вместе с потоком образов. Как он следил за ней издалека, не решаясь подойти. Как сочинял дурацкие стихи, которые сжигал, не показав никому. Как пытался произвести впечатление своим презрением к деревенской жизни, рассказывая о городах, в которых никогда не был. Как мечтал увезти её отсюда, показать «настоящий мир».