Чтение онлайн

Тигр стоял в центре, его бока вздымались от тяжёлого дыхания. Молнии по шерсти угасали, сменяясь лёгким мерцанием, как последние отблески грозы на горизонте. Кровь противников дымилась на когтях, смешиваясь с дождевой водой.

Я оттолкнулся от стены и начал спускаться. Медленно без резких движений. Ткань с лица я стянул, позволив ей упасть на шею. Здесь некому было меня узнавать, а зверю нужно видеть лицо того, кто перед ним. Полагаться только на запах и звук голоса я опасался.

Тигр повернул голову. Золотые глаза настороженно смотрели на меня. Ноздри раздулись, втягивая мой запах сквозь пелену крови и дождя. Я видел, как напряжение в его теле меняется, из боевого превращаясь в другое, более сложное. Зверь помнил.

Помнил запах мазей из каменного бархата, запах человеческих рук, осторожно извлекающих осколок копья из его плоти. Помнил голос, который говорил «потерпи, сейчас будет холодить».

Я остановился в пяти шагах. Расстояние, на котором он мог достать меня одним движением лапы.

Мы смотрели друг на друга.

Дождь стих. Ветер замер между стенами каньона. Ни птичьего крика, ни шороха листвы, ни журчания ручья. Только два дыхания, одно частое и поверхностное, человеческое, второе глубокое и ровное, звериное, заполняли тишину.

Я вспомнил амурского тигра в Приморье, семнадцать лет назад. Огромный самец, попавший в браконьерскую петлю из стального троса, которая врезалась в переднюю лапу до кости. Я подходил к нему точно так же, с открытыми руками, глядя в глаза, в которых боль мешалась с яростью. Три часа ушло на то, чтобы он позволил мне приблизиться. Три часа молчаливого диалога, в котором каждый решал, друг перед ним или враг.

Правило, которому я учил своих егерей: «Никогда не опускай глаза первым. Но и не смотри с вызовом. Смотри с уважением. Зверь поймёт».

Тигр опустил голову.

Движение было медленным, осознанным. Массивная голова склонилась на ладонь, может, чуть ниже, и замерла. Шейные мышцы под серебристой шкурой перекатились и расслабились.

Он сделал шаг вперёд. Ещё один.

Голова, размером с мой торс, оказалась прямо перед моей ладонью. Шерсть на лбу встопорщилась, между ушей проскакивали мелкие разряды, голубоватые искорки, которые покалывали кожу на расстоянии. Тёплое дыхание обдало руку.

Тигр стоял, позволяя мне решить.

Я поднял руку. Пальцы дрожали, мелкой, неконтролируемой дрожью, адреналин всё ещё бурлил в крови после боя. Ладонь легла на лоб тигра.

Шерсть под пальцами была жёсткой, каждый волосок пружинил и покалывал слабым электрическим импульсом. Ощущение бежало от кончиков пальцев вверх по руке, по предплечью, к плечу, лёгкое, но отчётливое. Под шерстью пульсировал жар, мощный, ровный, как от нагретого солнцем валуна. Мышцы под кожей были твёрдыми, литыми канатами живой силы, способной разорвать сталь.

Тигр медленно поднял голову и ткнул носом в мое раненное плечо, фыркнул, потом ткнул меня в живот, словно выгоняя.

Я опустил взгляд на своё плечо. Кровь пропитала рукав куртки до локтя, бурая и густая, смешавшаяся с дождевой водой. Рана пульсировала тупой болью при каждом вдохе.

— Хорошо-хорошо, я подлатаюсь. Не волнуйся.

Зверь тряхнул головой и, развернувшись, спокойно и горделиво ушел вглубь каньона.

Я сел на ближайший валун, стянул куртку, зашипев сквозь зубы, когда ткань отлипла от раны. Болт вошёл неглубоко, мышца была рассечена, но кость цела. Кровотечение уже замедлялось, края раны набухали тёмным.

Мазь из каменного бархата легла на повреждённую плоть прохладным компрессом. Я обмотал плечо полосой ткани, затянул узел зубами и осторожно пошевелил рукой. Больно, но терпимо. Двигаться смогу.

Каньон вокруг меня выглядел так, будто по нему прошла гроза, впрочем, так оно и было. Я поднялся, проверил магов: оба дышали, пульс ровный. Проснутся через несколько часов с головной болью и пустым резервом маны. Они выполняли приказ, и решать их судьбу было не мне. Пусть живут, если смогут, конечно, выбраться из леса после того, как очнутся. На обратном пути может всякое случиться, но тут я уже буду точно не при делах.

Я забрал свою котомку с края каньона, закинул на здоровое плечо и двинулся к выходу. Дождь кончился, оставив после себя промытый, свежий воздух, пропитанный запахом мокрой земли и хвои.

Тропа домой лежала через знакомый лес, и я пошёл по ней, не оглядываясь.

Обратный путь растянулся.

Ноги несли меня по знакомым тропам, мимо замшелых валунов и расщеплённых молнией сосен, мимо ручья с красноватой водой и поваленного дуба у развилки, но каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Усталость накапливалась где-то за рёбрами, в мышцах бёдер, в раненом плече, пульсирующем горячей болью сквозь повязку.

Три дня диверсий, три ночи без нормального сна, бой в каньоне, расход маны до донышка, и теперь ещё дыра в плече от арбалетного болта. Тело требовало остановки, привала, отдыха, хотя бы получасового, но я продолжал идти, потому что знал: стоит сесть, и встать будет в разы труднее.

Мана восстанавливалась по капле, медленно, как вода сочится сквозь глину. Я ощущал её тонкую струйку где-то в районе солнечного сплетения, едва тёплую, едва заметную. Каналы были пусты, вычерпаны до скрежета, и каждый вдох приносил ровно столько энергии, сколько нужно, чтобы следующий шаг состоялся.

Голова гудела, мысли ворочались тяжело, как камни в русле обмелевшей реки, цепляясь друг за друга, застревая, сбиваясь в кучу. Я ловил себя на том, что считаю деревья по левую сторону тропы, бессмысленно, механически, потому что мозг отказывался заниматься чем-то более сложным.

Зато внутри, глубже усталости и боли, разливалось тепло. Оно появилось ещё в каньоне, когда ладонь легла на жёсткую шерсть тигриного лба и электрические искры защекотали кожу. Ощущение завершённости, непривычное, странное для человека, который провёл всю прежнюю жизнь в состоянии вечной гонки.

Задача выполнена. Тигр свободен. Звероловы разбиты. Рыжебородый лидер отряда унесёт весть графу, и тот дважды подумает, прежде чем посылать новый отряд в Предел.

Может, подумает. А может, пришлёт втрое больше людей.

Я отогнал эту мысль. Завтра. Всё завтра.

Сегодня мне хватит того, что есть.

На полпути к хижине небо снова потемнело, и гроза вернулась. Тёплая, густая, совсем иная, чем та, что бушевала над каньоном. Капли были крупными и мягкими, они падали сквозь полог крон, разбиваясь о листья веером мелких брызг, стекали по стволам, собирались в лужицы на утоптанной тропе. Воздух пах мокрой корой и хвоей, свежестью, которая смывала запахи крови и пороха.