Чтение онлайн

— Какая красота, — восторгается Клара. — Может быть, у нас будет белое Рождество. Может быть, мне не придётся завтра идти в школу!

Я не знаю точно, но я уверена, что в Дании школы не закрываются из-за небольшого количества снега.

— Принятие желаемого за действительное, — говорю я ей. — Вообще-то, уже поздно. Вам обоим нужно идти спать.

— Но ёлка ещё не закончена, — говорит Фрея.

— Вы можете закончить её завтра.

— Мы можем пожелать спокойной ночи Снаф-снафу? — спрашивает Клара.

— Хорошо, но только побыстрее. — Они убегают.

Снаф-снаф занял ночную резиденцию в "грязевой комнате" дворца на первом этаже. Это было одно из условий Акселя — что он не спит с девочками — и, честно говоря, я не могу винить его. Я думала, что Снаф-снаф уже будет в истории, но девочки действительно преследовали отца, полностью перекладывая на него свою вину. Я была впечатлена, и меня не перестаёт забавлять, когда они обвивали его вокруг своих мизинцев.

Дело в том, что Аксель учится. Он заново осваивает свою роль, так же как я осваиваю свою. Каким бы отцом он ни был, когда был с Хеленой, он не такой отец, каким должен быть сейчас. Он должен взять на себя обе роли, и я вижу, что он борется. Он сделает для них всё, я это знаю. Но ему ещё предстоит пройти крутой путь обучения, чтобы понять, как всё это делать. Мы стали ближе за последний месяц, с момента нашей поездки в Леголенд.

Что-то изменилось для нас тогда. Изменилось таким образом, что я думаю о нас. В плане отношений с ним.

Конечно, у нас нет никаких отношений, и на первый взгляд всё тоже самое. Я уверена, что для него всё тоже самое. Он — король. Я — няня. Но иногда я думаю, что я всё ещё просто няня. Хотя его по-прежнему раздражает половина того дерьма, которое вылетает из моего рта, я также знаю, что он смотрит на меня по-другому. Его ледяной взгляд начал таять, совсем чуть-чуть. Время от времени я вижу тепло в его глазах. Я начинаю заставлять его чаще улыбаться. Я ещё не рассмешила его по-настоящему, но время ещё есть.

Теперь он ищет меня, чтобы поговорить со мной, и я больше не боюсь говорить с ним. Не то, чтобы я когда-либо боялась, как таковая. Я по-прежнему высказывала свои мысли, просто всегда ожидала, что он откусит мне голову (что он обычно и делал). Но теперь я могу подойти к нему, и он не отшатнётся от моего присутствия. Он выглядит счастливым, увидев меня, даже если его пренебрежительные замечания говорят об обратном.

Это немного опасно. Это опасно для меня, потому что я вижу это в нём, и это что-то делает со мной взамен. Это вселяет в меня надежду. Мне нравится, что я что-то значу для него. Даже если он просто смотрит на меня с нежностью, как на домашнее животное, это не имеет значения. Вот человек изо льда, и он решил оттаять ради меня.

Но я, конечно, слишком много думаю. Он ничего не выбирает для меня, он просто меньше меня ненавидит. Мне нужно держать себя в руках, иначе эти мысли могут начать строиться и строиться, как фундамент дома, пока я не буду стоять на том, чего, возможно, не существует. Пока что, возможно, мысль о нем заставляет меня улыбаться. Может быть, я ловлю себя на том, что мой взгляд падает на его лицо, запоминаю его черты, все его причуды. Может быть, это просто влюблённость. У меня и раньше были влюблённости. Я пережила их.

Я переживу Акселя. Я уже так долго это делаю.

И как по команде, хотя мой отсутствующий взгляд устремлён в окно, а я стою спиной к дверному проёму, я чувствую его присутствие в комнате. Как будто молекулы в воздухе меняются, а кожа на шее начинает покалывать.

— Идёт снег, — говорит он, его низкий голос усиливает электричество в воздухе, завихряясь вместе с падающими хлопьями.

Я смотрю на него через плечо и уже улыбаюсь, ещё не видя его. Этот мужчина становится всё красивее и красивее с каждым чёртовым днём. Вряд ли это справедливо.

И сейчас, когда он идёт к нам с Карлой, на нем один из моих любимых нарядов — пижама. Ну, по сути, просто красные фланелевые штаны на шнурках и белая футболка. Я застаю его в ней только поздно вечером, и обычно он надевает поверх неё шёлковый халат, который мне всегда хочется протянуть руку и потрогать.

Я позволяю своему взгляду задержаться на его теле дольше, чем следовало бы. Я знаю, что это так же неуместно с моей стороны — разглядывать его, как и с его стороны — разглядывать меня (хотя, Боже правый, я бы не возражала, чтобы он хоть раз был неуместен), но я ничего не могу с собой поделать. Я пью его как воду. Я люблю Акселя в его обычных строгих темных костюмах, но видеть его в таком наряде — это просто наслаждение. Я уверена, что его футболка сделана из какого-то фантастического материала и стоит миллион баксов, потому что она прекрасно облегает его мышцы.

Я уже упоминала, что король Дании подтянут? Потому что, да. Он очень даже. Я знаю, что он каждое утро ходит в спортзал во дворце, и чем бы он там ни занимался, это видно. Он идеально сочетает худобу и мускулатуру. Особенно в верхней части тела. Его плечи похожи на произведения искусства, широкие, округлые и идеально скульптурные, ведущие к большим бицепсам и сильным, сухожильным предплечьям. Иногда мне кажется, что его руки — моя любимая часть его тела. Может быть, потому что я вижу их так часто. Может быть, потому что они массивные и властные, и выглядят так, будто могли бы оставить идеальные отпечатки на моей заднице.

Эти мысли не новы для меня. Проблема в том, что они возникают у меня всё чаще и чаще, и не помогает то, что я фантазирую о том, как он меня шлёпает, когда он стоит рядом со мной.

К счастью, Аксель смотрит на ёлку, а не на меня, и поэтому не видит румянца на моих щеках. — Это выглядит…, - говорит он, пытаясь подобрать правильное слово. — Празднично.

— Я думаю, что украшу верхнюю половину сегодня вечером, — говорю я ему. — Ты хочешь присоединиться ко мне?

Карла отходит от окна, и её взгляд перебегает с него на меня и снова на него. Аксель поднимает на меня бровь. — Ты хочешь, чтобы я украсил ёлку?

Я закатываю глаза и насмехаюсь. — О, простите, Ваше Величество, я забыла, что украшать ёлку — это ниже вашего достоинства.

Он не выглядит позабавленным.

Карла прочищает горло и спрашивает его по-датски, хочет ли он портвейна. Теперь, когда погода становится всё холоднее, Аксель каждый вечер сидит у камина с бокалом-другим, перебирая бумаги. Иногда я вижу, как он читает какую-нибудь датскую книгу в твёрдом переплёте.

— Пожалуйста, — говорит он ей и выпячивает подбородок. — Хочешь стакан?

— А мне можно? — спрашиваю я, глядя на дедушкины часы в другом конце комнаты. — У меня ещё час.

— Я разрешаю, — говорит он, и я клянусь, что вижу намёк на улыбку. — На самом деле, я настаиваю.

— Я принесу два бокала, — весело говорит Карла, выходя из комнаты.

— Щедрое настроение сегодня? — спрашиваю я его.

Он кивает на дерево. — Наверное, я чувствую дух сезона. И девочки тоже. Я не видел, чтобы они так радовались Рождеству, ну… — Он прерывается, прочищая горло.