Сказания и легенды
Шрифт:
Царь согласился. Едва Этери переступила порог Мурмана, как вши исчезли и тело ее стало быстро заживать. Прошло две недели, в течение которых Абесалом тосковал непомерно, и наконец по совету знахарей решил прокатиться верхом.
Невольно направил он коня к дому Мурмана, где выздоровевшая Этери не осушала глаз. Услыхав топот его коня, она быстро выбежала к двери, и из уст ее вылилась чудная песнь, полная тоски, любви и укора. Абесалом вернулся печальнее, чем выехал. Пришел Мурман, царь не выдержал и спросил, как поживает Этери.
«Хотя не следует хвалиться своею женою, — ответил наглец, — но я скажу, что Этери гордо сидит в высокой башне. Талия ее тонка, как стебель нежной розы; плечи широки, как крылья лебединой матки; бедра ниспадают, как пышная шерсть диких коз; лоб широк, как светлая луна; брови дугообразны, как радуга; а виски так красивы, что заставляют биться самые нечувствительные сердца! На золотой самопрялке прядет она шелк-сырец.
Девять золовок робко ей прислуживают, свекровь покорно сидит за ее спиною и плетет ее длинные черные косы; девять деверей с алмазными глазами стерегут ее дверь, а свекор лежит на крыше, готовый сразиться с людьми, зверьми и драконами!»
Абесалом затосковал пуще прежнего, но, несмотря на все его могущество, ему и в голову не приходило нарушить свое царское слово и отнять любящую и любимую женщину. Ревность снедала его, он слег в постель, и жизнь его угасала. Придворные, под видом заботы о здоровье царском, а в сущности, чтобы угодить его страстям, собрали совет и решили, что одному из них следует отправиться на добычу живой воды для царя. Жребий искусно вынули на Мурмана. Извещенный об этом, Мурман провел всю ночь в напрасных стараниях склонить к себе сердце Этери, но она ни разу не улыбнулась Мурману и не переставала плакать об Абесаломе. На рассвете Мурман отправился в путь.
Надо было обойти горы Коджорские {35}и подняться на такую высоту, где витают орлы. А между тем сестра царя Марех и брат Этери Темурхан составили свой заговор. Тотчас по уходе Мурмана Марех явилась к Этери с приглашением вместе посетить Темурхана, чтобы полюбоваться на редкий атлас, полученный им из Индии. По дороге царевна убедила Этери зайти на минутку к Абесалому, чтобы исцелить его своим взглядом. Этери согласилась. Марех бросилась вперед, чтобы обрадовать умирающего. Но он уже услыхал шаги Этери и приказал привести своего лучшего коня с седлом и уздою, обсыпанными бриллиантами.
— Благодарю за приход, — сказал царь, — но теперь уже ничто не может спасти меня от могилы. Да будет воля господня! Возьми того коня, на котором ты видела меня в последний раз, на память обо мне!
— Не нужен мне ни конь, ни седло драгоценное! — ответила Этери. — Есть у меня твой подарок, который мне дороже и полезнее всего этого. Это — острый нож, подаренный мне тобою в доме мачехи; его вонжу я по рукоятку в свою левую грудь, чтобы умереть с тобою и разделить твою могилу!
Абесалом умер с счастливою улыбкою на устах, а Этери немедленно исполнила свое намерение, и их вместе погребли у проезжей дороги. На их могиле выросли роза и фиалка, утренняя и вечерняя роса освежала их, из могилы вытекал ручей чистой прозрачной воды, в котором плавала золотая чаша. Путники отдыхали у освежающего источника, утоляли свою жажду из золотой чаши, любовались на прекрасные цветы и наслаждались их благоуханием, каждый благословлял умерших и завидовал их участи.
Когда Мурман вернулся и узнал о случившемся, им овладело не раскаяние, а какое-то остервенение.
Он зарыл себя живым в землю возле могилы царской. На могиле самоубийцы вырос терн, из-под которого народились щенята, и в то время когда фиалка и роза наклонялись друг к другу для поцелуя, терн всеми силами тянулся к ним, чтобы разъединить их, злые щенята наполняли воздух зловонием и кусали путников, терн рвал их одежды, и проклятия сыпались на могилу ученика дьявола, отдавшего душу матери на мученье для удовлетворения своих страстей.
Этериани
Абесалом и Этери — бог свел подобных.
( Народная поэма, в основу которой положен сборный текст П. Умикашвили и П. Мирианашвили. Перевод поэмы, сделанный поэтом А. Кочетковым, опубликован в книге «Антология грузинской поэзии» (М., 1958 г.))
Муж с женой свой век бесплодный Доживали без детей. Говорит жена: «К гадалке Собирайся поскорей! Все, что скажет, что накажет, Ты пойми-уразумей! Принеси ты мне лекарство, Пособи беде моей». Поклонился муж гадалке. Та, три яблока вручая, Молвит: «Яблоков зачатья Пусть поест она, страдая, — Два — свой голод насыщая, Третье — жажду утоляя. Коль ребенок не родится, Даром яблоки рвала я!» Муж в пути проголодался, — Свой у голода закон, — Съел два яблока, и третье Съел он, жаждой истомлен. Вдруг зародыша-малютку В голени почуял он {36}. И полголени отсек он, Окровавив горный склон. Прилетел орел, что княжил В отдаленной той пустыне. Свежей крови человечьей, Знать, не видел он доныне. Он в гнездо унес добычу. И на горной той вершине Родилась в гнезде Этери — Средь ветвей, где небо сине. Стал орел ей нянькой верной. Не щадя широких крыл, С четырех концов вселенной Корм отборный ей носил. И росла в гнезде Этери, Набираясь тайных сил, — Так светла, что всю природу Ясный лик ее затмил. Жил Абесалом-царевич В тех горах. Глухой долиной Как-то ехал он с охоты, Утомлен дорогой длинной. Увидал гнездо, подумал: Верно, выводок орлиный? Чудо! Девичья головка Там на шее лебединой. Обезумев, стал царевич День и ночь бродить кругом. Вновь прекрасную увидев, Крикнул ей Абесалом: «Что красуешься, Этери, В вышине своей зеленой? Взять хочу тебя я в жены! О, сойди на зов влюбленный!» «Нет, — ответила Этери, — Не гожусь тебе я в жены! Ты велик и знатен родом, Каждый бьет тебе поклоны, У меня же, у сиротки, Нет родимого угла. Дочка голени отцовой, В пыль я брошена была. Здесь на дереве живу я Под присмотром у орла. Ты разлюбишь и покинешь, Отойди, не делай зла».Абесалом поклялся богом в вечной верности Этери.
Услышал это Абесалом и еще больше стал изнывать любви, и овладел им недуг.
Мурмана к себе призвал он. Тот явился на призыв. «Принеси воды бессмертной — Может быть, останусь жив». Сердце Мурманово сжалось, Хоть и не был он труслив. Дал он слово, на дорогу Девять суток испросив. Стал прощаться он с Этери: «Пусть помедлит ночь глухая! Дай к груди твоей хрустальной Мне приникнуть, умирая! Шлют меня к горе Алгетской, В глушь невиданного края. Метят в голову мне камнем, Камень тот — скала седая. Там проломят лоб мой львиный, Вай ме! Горе мне, родная!»Молвила Этери:
«Ты ко мне не прикасался, Хоть живу в твоем дому. Исцели Абесалома! Как вернешься — обниму».Мурман ей:
«Лишь не допускай дурного Ты к порогу своему! Что с луной он обнимался, Примерещится ему».И она в ответ:
«Шелк сменю я на отрепья, Распрощусь с дворцом старинным. За водою ключевою Я пойду с ковшом, с кувшином, От докучливого взора Схоронюсь за ветхим тыном, Речь не поведу ни с братом, Ни с соседом, ни с единым!» Утром, с матерью прощаясь, Покидая замок свой, В час разлуки неизбежной Мурман восскорбел душой. Он молил: «Храня Этери, От врагов ее укрой, — Чтоб ее не тронул ветер, Не коснулся луч дневной!» Близок час Абесалома, — Гаснет он в разлуке с пери. По селу Марих блуждает, Слезы льет у каждой двери: «Люди! Брат мой умирает. Как спастись от злой потери?» Говорят ей: «Верно, хочет Брат твой свидеться с Этери. Поскорей перо голубки Отнеси ты к брату в дом, Ворона крыло стальное, Белый хлеб, кувшин с вином». Принесла Марих подарки. Поглядел Абесалом И с одра своей болезни Приподнялся он с трудом. Взял перо, сказал: «Ты бело, Но белей тебя Этери!» Взял он хлеб, сказал: «Ты нежен, Но нежней лицо Этери!» Взял вино, сказал: «Ты ало, Но алей уста Этери!» «Ты черно, — крылу сказал он, — Но черней глаза Этери! Во дворец моей Этери Ты ступай, Марих-звезда! Ей про скорбь мою поведай, Приведи ее сюда».И пошла Марих к Этери.
Так упал на жизнь Этери Грома божьего удар: Ей недуг Абесалома Был страшней небесных кар. Убежала от свекрови Под заветный свой чинар. Там спала она, слезами Утолив тревожный жар. Подошла Марих, вскричала: «Ты ли это в роще дальней? Для чего ж тебя, Этери, Я искала в княжьей спальной? Вижу, пряжка расстегнулась На груди твоей хрустальной. Косы — волны золотые — Стерегут твой сон печальный».