Чтение онлайн

– Браво! – захлопал в ладоши Стас Топчий. На нем были джинсы и толстый белый свитер с широким воротом, открывавшим мощную шею. – То, о чем вы нам, не знаю вашего имени, рассказываете, мы видим своими глазами…

– Анастасия, – сообщила Аликова.

– Так вот, Анастасия. Хотелось бы из первых уст, от архитектора, услышать об истории нашего дворца, о том, зачем нам понадобилось вкладывать столько денег в эти развалины, чтоб сделать из них родовое гнездо, – говорил Стас, осклабясь. Ему нравилась Настя, хотя он понимал, что она старше его, и видел золотое обручальное колечко на ее руке. Ему все равно хотелось обратить ее внимание на себя.

Марта, молчавшая, пока говорил ее муж, поддержала сына:

– Да, Анастасия, нам всем хотелось бы услышать историю нашего родового гнезда. Тем более что я уже начала покупать подлинники картин известных живописцев, так что история этого места для нас очень важна!

Настя поняла, что настал кульминационный момент в сдаче объекта, и с милым обаянием, которым она обычно пользовалась как дополнительным инструментом в защите интересов архбюро, начала свой рассказ. Поташев не объяснил сотрудникам, где он добыл информацию об особняке, но сведения были именно такими, какие требовалась заказчикам.

– Итак, из архивных документов стало известно, что в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века в Одессе поселились несколько семей из влиятельного греческого рода Мавродиных. Многие потомки рода Мавродиных принадлежали к верхушке мировой финансовой аристократии. Вместе с другими греческими родами они создали могущественные семейные кланы и на протяжении нескольких десятилетий практически контролировали средиземноморскую торговлю, в том числе азовские и черноморские порты Российской империи.

– Они были аристократы? – уточнила Марта.

– Если позволите, я вам сейчас все объясню, – продолжила Аликова. – Семья Матвея Пантелеймоновича Мавродина считалась одной из наиболее влиятельных купеческих фамилий в Одессе.

– Ах, купеческих! – разочарованно пробормотала супруга магната.

– Марта! Ты дашь нам дослушать все до конца? – приструнил Марту Васильевну отец семейства.

Получив поддержку от Топчия-старшего, Настя продолжила свой рассказ:

– В конце девятнадцатого века существовала такая практика. Если купец первой гильдии – а Мавродины стали в это время купцами первой гильдии, то есть самыми богатыми, – так вот, если такой купец много жертвовал на нужды города, он имел право подать прошение на пожалование дворянства. За заслуги перед общиной Одессы Матвею Пантелеймоновичу Мавродину было даровано дворянское звание, и семья получила право на собственный герб.

– А я-то думал, почему над входом в дом и здесь, над камином, висит какой-то герб? – не скрыл своего удивления Стас.

– Что же на нем изображено? – спросила любопытная Марта.

– В правой верхней части золотого поля щита изображена отрезанная голова мавра с золотыми серьгами в ушах.

– Серьги прямо как у меня! – осклабился Стас.

– Крест указывает на родину предков Мавродиных, Грецию, голова же – на легенду об их роде, будто бы во время войны греков с сарацинами и маврами один из предков Мавродиных за победы над врагами присоединил к своей фамилии еще и прозвище «Мавро». Щит увенчан дворянским коронованным шлемом, в нашлемнике три страусиных пера, из коих среднее червленое и крайние золотые перья указывают на благородство дворянского сословия. Девиз на золотой ленте червлеными буквами: «Преданностью и любовью». Герб был утвержден Сенатом. – Настя закончила разъяснять символику герба и сама им залюбовалась. Лепщики великолепно выполнили свою работу.

– Вот хорошо, что вы нам разъяснили! А то я гляжу, какие-то кресты, негритянская башка, пух и перья, ни черта не понятно! Бумажка официальная на эту хренотень есть? – спросил хозяин замка.

– Вот все. Все копии архивных документов, – сказала Аликова, передавая бумаги Топчию.

– Я что, и за это должен платить? – поднял бровь Аркадий Леонидович.

– Нет, это наши дополнительные услуги для вас, для нашего уважаемого заказчика. Это бонус! – ослепительно улыбнулась Анастасия, понимая, что наступает момент истины. – Вот акт выполненных работ. Если вас все устраивает, подпишите его, пожалуйста.

Семья Топчий держала паузу. Настя улыбалась, демонстрирую безупречную голливудскую улыбку. Алкогольный магнат сказал, прищурившись:

– При одном условии!

– При каком? – продолжала освещать каминный зал своей белоснежной улыбкой Аликова.

– Что вы и ваш шеф, Алексей Максимович Поташев, приедете к нам седьмого января, на Рождество, на новоселье! – С этими словами Топчий заливисто рассмеялся. Марта захихикала, а Стас одобрительно хмыкнул.

– Непременно! – расцвела новой волной обаяния второй архитектор архбюро.

Акт был подписан, шампанское по этому поводу – выпито, и Настя отправилась к машине. Когда они отъехали от замка, она призналась Василию:

– У меня прямо скулы свело от необходимости постоянно держать улыбку! Теперь, полюбуйся, носогубные морщины появились!

– Морщинки от улыбки женщину красят! – попытался утешить Аликову водитель.

– Вот потребую от Поташева компенсацию в виде самого дорогого японского крема от морщин, «Шисейдо», будет знать! – не унималась Анастасия.

– А дорого этот «Шисейдо» стоит? – поинтересовался рачительный Василий.

– Триста долларов! – с вызовом сообщила женщина.

– Вам – купит! – высказал свое мнение многоопытный водитель.

– Это работа ван Меегерена! – твердо заявила сотрудница музея Изабелла Юрьевна Цветкова – дама, приятная во всех отношениях, и глубокий знаток искусства.

– А кто это? – простодушно вскинула брови Елизавета Раневская.

Изабелла Юрьевна неторопливо налила себе и гостье чаю, загадочно улыбнулась и стала рассказывать.

Ван Меегерен, прозванный «великим фальсификатором», был фигурой невероятно интересной. Его судьба с самого начала складывалась как судьба перспективного художника. В молодости он был слушателем курса архитектуры в Дельфтском технологическом институте и одновременно учился в Школе изящных искусств. Познания в архитектуре и владение традиционной манерой письма принесли ван Меегерену победу в конкурсе живописи для студентов, который проводился в Дельфте раз в пять лет. Известность его росла, а работы хорошо продавались.

Меегерен взялся за реставрацию полотен семнадцатого и восемнадцатого веков. Благодаря его мастерству этим картинам был возвращен вид настоящих произведений искусства. Такая специализация давала художнику хороший доход. Но однажды у ван Меегерена возникла мысль о фальсификации. К ван Меегерену и его другу попал в руки портрет, автором которого мог быть Франс Хальс. Если бы это так и оказалось, картина принесла бы друзьям целое состояние. Ван Меегерен с особой осторожностью взялся за реставрацию картины. Когда работа была закончена, ее показали известному художественному критику и искусствоведу Хофстеде де Гроту, признавшему ее подлинность. Картина была продана. Но неожиданно другой известный художественный критик Бредиус заявил, что портрет – подделка. Этот скандал вынудил друзей вернуть покупателю деньги, однако репутация ван Меегерена была восстановлена, когда Бредиус продемонстрировал свою некомпетентность, признав подлинным творением Рембрандта картину, написанную другом ван Меегерена.

В 1935 году ван Меегерен написал первые копии великих мастеров, среди которых были Франс Хальс, Терборх, Вермеер. Следующим этапом в «творчестве» художника стало не просто копирование картины, а создание «подлинной» работы мастера. Источником вдохновения фальсификатора послужил Вермеер Дельфтский – не больше, не меньше!

Семь месяцев упорной работы, и картина готова. Затем, проведя, выражаясь современным языком, хитрый пиар-ход, ван Меегерен легализовал картину. Находка «Христа в Эммаусе» – неизвестной ранее работы Вермеера – произвела фурор в среде искусствоведов, критиков, антикваров.