Скорбные элегии. Письма с понта, Овидий Публий Назон

Скорбные элегии. Письма с понта

Овидий Публий Назон

Шрифт:

10. [198]

Ежели кто-нибудь там об изгнаннике помнит Назоне, Если звучит без меня в Городе имя мое, Пусть он знает: живу под созвездьями [199] , что не касались Глади морей никогда, в варварской дальней земле. 5 Вкруг — сарматы, народ дикарей, и бессы [200] , и геты — Как унижают мой дар этих племен имена! В теплое время, с весны, защитой нас Истра теченье, Он преграждает волной вылазки дерзких врагов, Но лишь унылой зимы голова заскорузлая встанет, 10 Землю едва убелит мрамором зимним мороз, Освободится Борей, и снег соберется под Арктом [201] — Время ненастья и бурь тягостно землю гнетет. Снега навалит, и он ни в дождь, ни на солнце не тает — Оледенев на ветру, вечным становится снег. 15 Первый растаять еще не успел — а новый уж выпал, Часто, во многих местах, с прошлого года лежит. Столь в этом крае могуч Аквилон мятежный, что, дуя, Башни ровняет с землей, сносит, сметая, дома. Мало людям тепла от широких штанин и овчины: 20 Тела у них не видать, лица наружу одни. Часто ледышки висят в волосах и звенят при движенье, И от мороза блестит, белая вся, борода. Сами собою стоят, сохраняя объемы кувшинов, Вина: и пить их дают не по глотку, а куском. 25 Что расскажу? Как ручьи побежденные стынут от стужи Или же как из озер хрупкой воды достают? Истр не уже реки, приносящей папирус [202] : вливает В вольное море волну многими устьями он, Но, если дуют ветра беспрерывно над влагой лазурной, 30 Стынет и он и тайком к морю, незримый, ползет. Там, где шли корабли, пешеходы идут и по водам, Скованным стужею, бьет звонко копыто коня. Вдоль по нежданным мостам — вода подо льдом протекает — Медленно тащат волы тяжесть сарматских телег. 35 Трудно поверить! Но лгать поистине мне бесполезно — Стало быть, верьте вполне правде свидетельских слов. Видел я сам: подо льдом недвижен был Понт необъятный, Стылую воду давил скользкою коркой мороз. Мало увидеть — ногой касался я твердого моря [203] , 40 Не намокала стопа, тронув поверхность воды. Если бы море, Леандр [204] , таким пред тобой расстилалось, Воды пролива виной не были б смерти твоей! В эту погоду взлетать нет силы горбатым дельфинам В воздух: сдержаны злой все их попытки зимой. 45 Сколько Борей ни шумит, ни трепещет бурно крылами, Все же не может поднять в скованных водах волну. Так и стоят корабли, как мрамором, схвачены льдами, Окоченелой воды взрезать не может весло. Видел я сам: изо льда торчали примерзшие рыбы, 50 И между прочим средь них несколько было живых. Так едва лишь Борей могучею, грозною силой Полые воды реки, волны на море скует, Истр под ветром сухим становится ровен и гладок И по нему на конях дикий проносится враг. 55 Враг, опасный конем и далеко летящей стрелою, Все истребляет вокруг, сколько ни видно земли. Многие в страхе бегут. Никто за полями не смотрит, Не охраняют добра, и разграбляется все: Бедный достаток селян и скотина с арбою скрипучей — 60 Все, что в хозяйстве своем житель убогий имел. В плен уводят иных, связав им за спины руки, — Им уж не видеть вовек пашен и Ларов своих! Многих сражает степняк своей крючковатой стрелою — Кончик железный ее красящий яд напитал. 65 Все, что не в силах беглец унести или вывезти, гибнет, Скромные хижины вмиг вражий съедает огонь. Здесь внезапной войны и в спокойное время страшатся, Не налегают на плуг, землю не пашет никто. Или же видят врага, иль боятся его, хоть не видят, 70 Как неживая лежит, брошена всеми, земля. Здесь под тенью лозы не скрываются сладкие гроздья, Емкий сосуд не шипит, полный вином до краев, Нет тут сочных плодов, и Аконтию [205] не на чем было б Клятвы слова написать, чтобы прочла госпожа. 75 Видишь без зелени здесь, без деревьев нагие равнины. Нет, счастливый сюда не забредет человек! Так, меж тем как весь мир необъятный раскинут широко, Для наказания мне этот назначили край!

198

Гетская зима. Впечатления от первой зимы, пережитой в Томах (9—10 г. н. э.), сочетаются в стихотворении с традиционными книжными представлениями о суровости северных холодов (даже мотив замерзающего вина, которое приходится рубить топором, встречался уже в «Георгиках» Вергилия, III, 364). О продуманной последовательности деталей см. с. 207.

199

созвездия — две Медведицы, не заходящие в северных широтах.

200

бессы — одно из фракийских племен.

201

Аркт — Большая Медведица.

202

река, приносящая папирус — Нил, величайшая из известных в древности рек, тоже знаменитая большой дельтой.

203

…твердого моря… — море близ Констанцы в наше время замерзает лишь в исключительно суровые зимы.

204

Леандр, влюбленный в Геро, плавал к ней каждую ночь через Геллеспонт из Сеста в Абидос, пока не утонул во время бури.

205

Аконтий, влюбленный в Кидиппу, бросил ей яблоко с надписью «Клянусь Дианой, Аконтий будет моим супругом», и она, прочтя ее вслух, должна была сдержать невольную клятву; на эту тему Овидием написаны два послания в «Героидах».

11. [206]

Ты, что поносишь меня в моих злоключеньях, бесчестный, И беспрестанно меня, крови взыскуя, винишь, Скалами ты порожден, молоком ты вскормлен звериным, Не сомневаясь, скажу: камни в груди у тебя. 5 Где, на каком рубеже твоя остановится злоба? Где усмотрел ты беду, что миновала меня? Понт неприютный, Борей да аркадской Медведицы звезды Только и видят меня в варварском этом краю. Ни на каком языке не могу говорить с дикарями, 10 Все здесь, куда ни взгляни, полнит опасливый страх. Как быстроногий олень, когда жадным он пойман медведем, Или овца посреди с гор набежавших волков, Так же и я трепещу в окруженье племен беспокойных, Чуть не впритык у ребра вражеский чувствуя меч. 15 Пусть бы кара мала: любимой лишиться супруги, Родины милой, всего, в чем наслажденья залог, — Пусть бы из всех невзгод только Цезаря гнев я изведал, Мало ли было навлечь Цезарев гнев на себя? Все же нашелся такой, кто рад бередить мои раны, 20 Бойким своим языком всю мою жизнь очернить. В тяжбе нетрудной блистать способен любой красноречьем. Много ли надобно сил, чтобы разбитое бить? Крепкие стены твердынь разрушать — достославное дело, То, что готово упасть, может повергнуть и трус. 25 Я уж не тот, кем был, — что ж ты тень бесплотную топчешь? Камень бросить спешишь в мой погребальный костер? Гектор Гектором был, доколе сражался, и не был Гектором больше, влачим вслед гемонийским коням [207] . Помни, что я уж не тот, которого знал ты когда-то, 30 Нет его больше в живых, призрак остался взамен. Что ж ты призрак пустой преследуешь злыми речами? Полно! Прошу, перестань маны тревожить мои. Чистою правдой признай все мои преступленья, но только Их не злодейством считай, а заблужденьем скорей. 35 Я наказанье и так отбываю — насыть свою злобу! Карой изгнанья плачусь, местом изгнанья самим. Доля моя палачу показаться могла бы плачевной, Лишь для тебя одного я еще мало казним. Не был злее тебя и Бусирид [208] , не был жесточе 40 Тот, кто на слабый огонь медного ставил быка. Не был и тот, кто быка преподнес царю сицилийцев, Произведенье свое речью такой пояснив: «Польза в созданье моем важней, чем сходство с природой, Больше за пользу меня, чем за искусство хвали! 45 Здесь, на правом боку, у быка ты отверстие видишь? Тех, кто на казнь осужден, можешь внутри запереть. Жертву потом начинай на медленных угольях жарить — Взвоет она, и бык, словно живой, замычит. Ты на подарок такой равноценным ответь мне подарком 50 И за находку мою плату достойную дай». Молвил ему Фаларид: «О казней выдумщик дивный! Дело ты собственных рук кровью своей освяти». Сказано — сделано: вмиг, как учил он, быка раскалили, Так что из пасти его двойственный звук [209] излетал. 55 О сицилийцах к чему я твержу меж сарматов и гетов? Кто бы ты ни был, к тебе жалобы вновь обращу. Можешь вполне утолить свою жажду кровью моею, Все, как хотел ты, сбылось — алчное сердце, ликуй! Всяческих бед претерпел я на суше и на море столько, 60 Что по рассказам одним мог бы ты мне сострадать. Ежели рядом со мной поставишь Улисса, увидишь: Гневный был страшен Нептун, гневный Юпитер страшней. Кто бы ты ни был, уймись, перестань бередить мои раны, Язв глубоких моих грубой не трогай рукой. 65 Чтобы затихли скорей о моей провинности толки, Дай ты время моим зарубцеваться делам. Помни об общей судьбе: она человека возвысит, Тут же унизит его — бойся превратностей сам! После того как со мной случилось такое, о чем я 70 Думать не мог, о моих все ж ты печешься делах… Что же, не бойся: моя отныне всех горестней участь, Цезаря гнев за собой все мои беды влечет. А чтобы мог убедиться ты сам и словам моим верил, Я пожелаю тебе кару мою испытать.

206

К недругу-клеветнику. Адресат неизвестен; отождествление его с загадочным героем «Ибиса» напрашивается само собой, но недоказуемо.

207

гемонийские (фессалийские) кони — кони Ахилла, влачащего убитого Гектора за своей колесницей.

208

Бусирид — египетский царь, приносивший человеческие жертвы, пока его не убил Геркулес; Фаларид (тот, кто на слабый огонь…), тиран сицилийского Акраганта (VI в.), будто бы сжигавший своих врагов в медном быке, — мифологический и исторический примеры предельной жестокости.

209

двойственный звук — мычание быка и вопли жертвы.

12. [210]

Уж холода умеряет Зефир — значит, год завершился, Но меотийской зимы [211] длительней зим я не знал. Тот, кто вез [212] на спине чрез море злосчастную Геллу, В срок надлежащий сравнял длительность ночи и дня. 5 Юноши, верно, у вас и веселые девушки ходят Рвать фиалки в местах, где их не сеял никто. Тысячью разных цветов луговины уже запестрели, Птицы, нигде не учась, песни поют о весне. Ласточка [213] , чтобы с себя материнское смыть преступленье, 10 Люльку под балкой крепит, строит свой маленький дом. Злаки, что были досель бороздами скрыты Цереры, Снова из почвы сырой нежные тянут ростки. Там, где растет виноград, на лозе наливаются почки — Только от гетских краев лозы растут далеко! 15 Там, где рощи шумят, на деревьях листва зеленеет — Только от гетских краев рощи шумят далеко! Ныне там время забав [214] : уступает игрищам разным Форум свою суетню и красноречья бои. Там и ристанье коней, и с потешным оружием схватки; 20 Дротики мечут, легко обручей катят круги. Юноши, тело свое натерев, текучее масло С мышц утомленных омыть девственной влагой [215] спешат. Полон театр, там споры кипят, накаляются страсти, Три вместо форумов трех нынче театра шумят. [216] 25 Трижды, четырежды — нет, не исчислить, насколько блаженны Те, для кого не закрыт Град и услады его! Здесь же слежу я, как снег под весенними тает лучами, Как перестали ломать крепкий на озере лед. Море не сковано льдом, и по твердому Истру не гонит 30 С грохотом громким арбу местный сармат-волопас. Скоро в наш край прибывать и суда начнут понемногу, Возле Понтийской земли станет заморский корабль. Тотчас к нему побегу, корабельщика встречу приветом, Прибыл зачем, расспрошу, кто он, откуда приплыл. 35 Странно тут видеть его, если он не из ближнего края, Если не плыл по своим он безопасным водам, — Редко кто так далеко из Италии по морю едет, Редко заходят сюда, где им пристанища нет. Греческим он языком владеет иль знает латинский — 40 Этот язык для меня был бы, конечно, милей! Где бы на бурных волнах Пропонтиды иль в устье пролива По произволу ветров он не пустил паруса, Кто бы он ни был, с собой, возможно, доставит он вести, Мне перескажет молву иль хоть частицу молвы. 45 Если б он мог — об этом молю! — рассказать про триумфы Цезаря и про его богу латинян обет [217] ! Или как ты, наконец, Германия буйная [218] , пала, Скорбной склонясь головой перед великим вождем. Тот, кто расскажет про все, о чем вдалеке я тоскую, 50 Без промедленья войдет гостем желанным в мой дом. Горе! Ужель навсегда быть в Скифии дому Назона? Этот ли ссыльный очаг Ларов заменит моих? Боги! О сделайте так, чтобы мной обитаемый угол Цезарь не домом моим, но лишь тюрьмою считал!

210

Гетская весна. Элегия из двух контрастных частей; о весне в Риме (1—26) и о весне в Томах (27—54); первая изображается главным образом через жизнь природы, вторая — через человеческую жизнь (приезд корабля).

211

меотийская зима — т. е. скифская (меоты — народ в восточной Скифии).

212

Тот, кто вез… — созвездие Овна, в котором находится Солнце при весеннем равноденствии, считалось вознесенным на небо золоторунным бараном Фрикса и Геллы.

213

Ласточка — царица Прокна, превращенная в птицу за детоубийство («Метаморфозы», VI) и теперь искупающая это заботою о птенцах.

214

время забав — полоса общественных праздников: Квинкватрии (19—23 марта), Мегалесии (большие игры 4—10 апреля), Цереалии (12—19 апреля), на время которых прекращались судебные и иные дела.

215

девственная влага — название водопровода (Aqua Virgo), питавшего купальню на Марсовом поле, где происходили гимнастические и военные упражнения.

216

три форума — Римский (древнейший), Цезаря и Августа; три театра — Помпея, Марцелла и Бальба.

217

обет богу латинян (Юпитеру) от победоносного полководца — заключительная часть триумфального торжества.

218

Германия буйная — Германия восстала в 9 г. против римской власти, и туда был послан Тиберий, чтобы отомстить за Тевтобургское поражение Вара; эти события были в центре внимания римского общества.

13. [219]

Самый безрадостный день (к чему я на свет появился!) — День, когда был я рожден, — в должное время настал. Что посещаешь ты вновь изгнанника в годы несчастий? Лучше бы им наконец было предел положить. 5 Если б заботился ты обо мне и была в тебе совесть, С родины милой за мной ты бы не следовал вдаль. Там, где первые дни моего ты младенчества видел, Лучше, когда бы ты стал днем и последним моим. Лучше, подобно друзьям при моем расставании с Римом, 10 Ты, опечалившись, мне просто сказал бы: «Прости!» В Понте что надо тебе? Или Цезаря гневом ты тоже Изгнан в предел ледяной крайнего круга земли? Видимо, ждешь ты и здесь, по обычаю, почестей прежних — Чтобы спадали с плеча белые складки одежд, 15 Чтобы курился алтарь, цветочными венчан венками, Чтобы в священном огне ладан, сгорая, трещал, Чтобы тебе я поднес пирог, отмечающий годы, Чтобы молитвы богам благоговейно творил? Нет, не так я жив, не такая пора наступила, 20 Чтобы я мог твой приход прежним весельем встречать. Мне погребальный алтарь, кипарисом печальным увитый, Больше пристал и огонь, смертного ждущий костра. Жечь фимиам ни к чему, обращенья к богам бесполезны, Не подобают устам нашим благие слова. 25 Если, однако, молить в этот день мне о чем-либо можно, Я лишь о том, чтоб сюда ты не являлся, молю, Здесь я доколе живу, почти на окраине мира, Около Понта с его ложным прозваньем «Евксин» [220] .

219

День рождения в Томах. День рождения, о котором идет речь, — 20 марта 10 г. н. э.: Овидию исполняется 52 года. День рождения у римлян олицетворялся как «гений рождения», которому человек приносил в этот день бескровные жертвы (ладан, пирог на меду и пр.); к этому своему «гению» и обращается Овидий.

220

…ложным прозваньем… — слово «Евксин» означает «гостеприимный»; такое название было дано Понту ради доброго знамения вместо древнейшего «Аксин» — «негостеприимный».

14. [221]

Первосвященник наук, ученых мужей покровитель, Чем ты занят, скажи, гения друг моего? Частый мой гость в счастливые дни, ты много ли сделал, Чтобы хоть частью одной с вами я жил и теперь? 5 Также ль мои собираешь стихи — кроме тех, о науке, Чье сотворенье творцу только на гибель пошло? Делай, что в силах твоих, почитатель новых поэтов, Плоти от плоти моей в Риме исчезнуть не дай. К ссылке приговорен поэт, не книги поэта — 10 Не заслужили они кару, как он заслужил. Видели мы не раз: отец — в далеком изгнанье, А между тем сыновьям в Риме позволено жить. Стихотворенья мои без матери, словно Паллада, Были на свет рождены, племя-потомство мое. 15 Их под опеку твою отдаю: тем больше заботы Им удели, что теперь нет и отца у сирот. Трех из моих детей со мною постигла зараза, [222] Но безбоязненно в дом можешь принять остальных. Есть среди них и пятнадцать книг [223] о смене обличья, 20 Выхваченных из огня при погребенье отца. Если бы сам не погиб до времени, верную славу Я бы стяжал и для них, тщательно слог отточив. Так они и живут без отделки в устах у народа — Если в народных устах что-нибудь живо мое. 25 К прежним добавь и эти стихи, уж не знаю, какие, Только б они до тебя с края земли добрели. Если строки мои прочесть найдется охотник, Пусть он заране учтет, где я писал и когда: В ссылке, в дикой стране. Кто об этом знает и помнит, 30 По справедливости тот будет поэта судить — И подивится еще, как мог в подобных лишеньях Я хоть такие стихи скорбной рукой выводить. Да, надломили мой дар страданья, а дар мой и прежде Сильным не бил ключом — скудную струйку точил. 35 Но и таков, как был, захирел он без упражненья — В долгом застое сох, чахнул и вовсе погиб. Вдосталь книг не найду, какие манят и питают, — Здесь вместо книг поет звон тетивы и меча. Нет по всей стране никого, кому бы я с толком 40 Мог почитать стихи, — выслушав, их не поймут. В уединенье ль уйти — так нельзя: против гетов ворота Тут на запоре всегда, город стена сторожит. Слово порой ищу или имя, название места — Нет вокруг ничего, кто бы верней подсказал. 45 Или порой начну говорить, и — стыдно сознаться — Просто слова не идут: ну разучился, и все! Уши оглушены и фракийской молвью, и скифской, Чудится, скоро стихи стану по-гетски [224] писать. Даже боюсь, поверь, что вкравшиеся меж латинских 50 Ты и понтийские тут вдруг прочитаешь слова. Довод защиты прими — судьбы превратной условья И, какова ни на есть, книгу мою оправдай.

221

Препоручение стихов своих другу. Эпилог к книге, перекликающийся с ее прологом: там сама книга просила о приюте в Риме, здесь этого просит для нее автор. Адресат неизвестен (Мессалин? Фабий Максим?). Первая часть стихотворения (просьба сохранить стихи) развернута в перечень своих книг, вторая (извинения в их несовершенстве) — в перечень невзгод ссылки.

222

Трех из моих детей… — три книги «Науки любви»; зараза — как и автор, они изгнаны из Рима.

223

пятнадцать книг — «Метаморфозы»; ср. «Скорбные элегии», I, 7.

224

по-гетски — ср. «Письма с Понта», IV, 13 (реализация этого мотива).

Книга IV

(11 г. н. э.)

1. [225]

Если погрешности есть — да и будут — в моих сочиненьях, Вспомнив, когда я писал, их мне, читатель, прости. В ссылке я был и не славы искал, а лишь роздыха чаял, Я лишь отвлечься хотел от злоключений моих. 5 Так, волоча кандалы, поет землекоп-каторжанин, Песней простецкой своей тяжкий смягчая урок; Лодочник тоже, когда, согбенный, против теченья Лодку свою волоча, в илистом вязнет песке. Так, равномерно к груди приближая упругие весла, 10 Ровным движеньем волну режет гребец — и поет. Так и усталый пастух, опершись на изогнутый посох Или на камень присев, тешит свирелью овец. Так же — нитку прядет, а сама напевает служанка, Тем помогая себе скрасить томительный труд. 15 Как увели — говорят — от Ахилла Лирнесскую деву [226] , Лирой Гемонии он горе свое умерял. Пеньем двигал Орфей и леса, и бездушные скалы В скорби великой, жену дважды навек [227] потеряв. Муза — опора и мне, неизменно со мной пребывавший 20 К месту изгнанья, на Понт, спутник единственный мой. Муза ни тайных коварств, ни вражьих мечей не боится, Моря, ветров, дикарей не устрашится она. Знает, за что я погиб, какую свершил я оплошность: В этом провинность моя, но злодеянья тут нет. 25 Тем справедливей она, что мне повредила когда-то, Что и ее обвинял вместе со мною судья. Если бы только, от них предвидя свои злоключенья, Я прикасаться не смел к тайнам сестер Пиэрид! Как же мне быть? На себе я могущество чувствую Музы, 30 Гибну от песен, а сам песни, безумный, люблю. Некогда лотоса плод, незнакомый устам дулихийцев [228] , Сам вредоносный для них, дивным их вкусом пленял. Муки любви сознает влюбленный, но к мукам привязан, Ту, от кого пострадал, сам же преследует он. 35 Так повредившие мне услаждают меня мои книги, Будучи ранен стрелой, к ней я любовью влеком. Может быть, люди сочтут одержимостью это пристрастъе, Но одержимость в себе пользы частицу таит, Не позволяет она лишь в горести взором вперяться, 40 Бед повседневных она мне замечать не дает. Ведь и вакханка своей не чувствует раны смертельной, С воплем, не помня себя, кряжем Эдонии [229] мчась. Так, лишь грудь опалит мне зелень священного тирса [230] , Сразу становится дух выше печали людской. 45 Что ему ссылка тогда, побережье скифского Понта? Бедствий не чувствует он, гнев забывает богов. Словно из чаши отпил я дремотной влаги летейской, И в притупленной душе бедствий смягчается боль. Чту я недаром богинь, мою облегчающих муку, 50 Хор геликонских сестер, спутниц в изгнанье благих, На море и на земле меня удостоивших чести Всюду сопутствовать мне, на корабле и пешком. О благосклонности их и впредь я молю — остальной же Сонм бессмертных богов с Цезарем был заодно: 55 Сколько послали мне бед, сколько есть на прибрежье песчинок, Столько в морской глубине рыб или рыбьей икры. Легче цветы сосчитать по весне, иль летом колосья, Или под осень плоды, или снежинки зимой, Нежели все, что стерпел я, кидаемый по морю, прежде, 60 Чем на Евксинское смог левобережье ступить. Но как я прибыл сюда, не легче стали невзгоды, Рок злополучный меня также и здесь настигал. Вижу теперь, что за нить [231] от рожденья за мной потянулась, Нить, для которой одна черная спрядена шерсть. 65 Что говорить обо всех грозящих жизни засадах — Мой достоверный рассказ невероятным сочтут. Это ль не бедствие — жить обречен меж бессов и гетов Тот, чье имя всегда римский народ повторял! Бедствие — жизнь защищать, положась на ворота и стены, 70 Здесь, где и вал крепостной обезопасит едва. В юности я избегал сражений на службе военной, Разве лишь ради игры в руки оружие брал. Ныне, состарившись, меч я привешивать вынужден к боку, Левой придерживать щит, в шлем облекать седину. 75 Только лишь с вышки своей объявит дозорный тревогу, Тотчас дрожащей рукой мы надеваем доспех. Враг, чье оружие — лук, чьи стрелы напитаны ядом, Злобный разведчик, вдоль стен гонит храпящих коней. Как, кровожадный, овцу, не успевшую скрыться в овчарню, 80 Тащит волоком волк и через степи несет, Так любого, за кем не сомкнулись ворота ограды, Гонят враги-дикари, в поле застигнув его. В плен он, в неволю идет с ременной петлей на шее, Или на месте его яд убивает стрелы. 85 Так и хирею я здесь, новосел беспокойного дома, Медленно слишком, увы, тянется время мое. Но помогает к стихам и былому служенью вернуться Муза меж стольких невзгод — о чужестранка моя! Только здесь нет никого, кому я стихи прочитал бы, Нет никого, кто бы внять мог мой латинский язык. 90 Стало быть, сам для себя — как быть? — и пишу и читаю — Вот и оправдан мой труд доброй приязнью судьи. Все ж я не раз говорил: для кого я тружусь и стараюсь? Чтобы писанья мои гет иль сармат прочитал? Часто, покуда писал, проливал я обильные слезы, 95 И становились от них мокры таблички мои. Старые раны болят, их по-прежнему чувствует сердце, И проливается дождь влаги печальной на грудь. А иногда и о том, чем был, чем стал, размышляю, Мыслю: куда меня рок — ах! — и откуда унес! 100 Часто в безумье рука, разгневана вредным искусством, Песни бросала мои в запламеневший очаг. Но хоть от множества строк всего лишь немного осталось, Благожелательно их, кто бы ты ни был, прими. Ты же творенья мои, моей нынешней жизни не краше, 105 Недосягаемый мне, строго — о Рим! — не суди.

225

Утешение в стихотворстве. Элегия-пролог: оправдание несовершенства предлагаемой читателю книги.

226

Лирнесская дева — Брисеида, отнятая Агамемноном у Ахилла (пришедшего под Трою из Гемонии — Фессалии); играющим на лире Ахилл изображен в IX книге «Илиады».

227

…дважды навек потеряв. — После того как Орфею не удалось умершую Евридику вывести из царства мертвых («Метаморфозы», X).

228

дулихийцы (по островку Дулихия близ Италии) — спутники Одиссея в стране лотофагов («Одиссея», IX).

229

Эдония — Фракия, откуда распространился в Греции культ Вакха. В большинстве рукописей чтение: «Идейским кряжем», что указывает на другой экстатический культ — идейской Кибелы, «Великой Матери».

230

тирс — увитый плющом посох с шишкой вверху, атрибут вакхического культа и символ поэтического вдохновения.

231

нить — выпрядаемая Парками нить для каждого человека.

2. [232]

Верно, Германия, край злополучный для Цезарей наших, Пала, колени склонив, так же как мир остальной, Может быть, весь Палатин украшают цветочные цепи, Дымом застится день, ладан трещит на огне, 5 Меткой секиры удар разит белоснежную жертву, Наземь алая кровь хлещет из раны струей, В храмы приносят дары дружелюбным богам за победу Цезарь и тот и другой [233] , свято обеты блюдя, Юная поросль [234] меж них, носящая Цезарей имя, 10 Взросшая, чтобы один правил вселенною дом, И меж невесток дары за возврат невредимого сына Ливия в храмы несет, как понесет их не раз, С нею и матери все, и те, что своей чистотою Непогрешимо хранят девственной Весты очаг; 15 Весь ликует народ, и с народом сенат, и сословье Всадников — но без меня, малой частицы своей. В дальнем изгнанье меня обошла эта общая радость, Лишь отголоском сюда слабым доходит молва. В Риме может народ воочию видеть триумфы, 20 Пленных вождей имена и городов прочитать, Вдосталь смотреть на царей, бредущих с цепью на шее Перед упряжкой коней в пышном убранстве венков, Лица одних разглядеть — как меняет их время несчастий, Грозные лица других, свой позабывших удел. 25 Спросит иной из толпы о делах, именах и причинах, Станет другой объяснять, зная не больше, чем все: «Этот, что гордо идет, багрецом сверкая сидонским [235] , Был в сраженьях вождем; этот — помощник его; Тот, что в землю сейчас потупился с горестным видом, 30 Меч свой покуда держал, выглядел вовсе не так; Тот вот, сердитый, чей взгляд до сих пор пылает враждою, Словом и делом всегда первый войну разжигал. Тот, из укрытья напав, окружил наше войско коварно: Прячет недаром сейчас в космах отросших лицо. 35 Следом который идет, говорят, приносил не однажды Пленных в жертву богам, жертв не желавшим таких. Горы, что названы здесь, укрепленья, озера и реки Кровью были полны, трупами были полны. Друз [236] в этих самых краях заслужил когда-то триумфы — 40 Право, достоин отца доблестный юноша был! Видите, в сбитом венке тростниковом, с обломанным рогом [237] , Рейн, замутивший волну кровью своих сыновей. Вон и Германия там, распустившая волосы в горе, Непобедимый ее вождь попирает ногой: 45 Горько под римский топор склонять непокорную шею, Меч державшим рукам цепи носить тяжело!» Цезарь! Ты сам, как обычай велит, в колеснице высокой Радовать будешь народ пурпуром — знаком побед. Встретят повсюду тебя ликующим плеском ладоней, 50 Будут бросать цветы, путь устилая тебе. Фебовым лавром чело увенчано будет и воин Дружно затянет: «Ио! — голосом громким, — триумф!» Громким плесканием рук испуганы, пеньем и криком, Кони твоей четверни встанут на месте не раз. 55 К храмам направишься ты, что к молитвам твоим благосклонны, На Капитолии лавр сложишь Юпитеру в дар. Взором души и я это все, как смогу, так увижу: Вправе вернуться душа в место, запретное мне, Странствует вольно она вдали по землям бескрайним, Может достигнуть небес самым коротким путем — 60 Сможет в столицу она и взоры мои переправить, Не допустив, чтоб такой радости был я лишен. Дух мой найдет, откуда взглянуть на твою колесницу: Так, хоть на краткий миг, буду на родине я. 65 Подлинным будет народ той порою зрелищем счастлив, Вкруг своего вождя будет толпа ликовать. Что до меня, то плоды достанутся воображенью, Да кое-что уловить издали сможет мой слух. Вряд ли в другой этот мир, так далёко от Лация, будет 70 Кто-нибудь заслан, кто б мог мне обо всем рассказать, Да и о давнем уже он расскажет триумфе, хоть, впрочем, Буду и долго спустя счастлив я слышать о нем. Пусть же придет этот день, когда я о кручине забуду И одолеет мою общая радость тоску.

232

Триумф над Германией. До Овидия доходили известия об успешных походах Тиберия в 10 и 11 гг. для подавления восставшей Германии; естественно предположив, что успехи эти будут отмечены в Риме триумфом, он заранее воображает его в этом стихотворении. В действительности Тиберий воздержался от триумфа в честь непрочных германских побед и только в 13 г. справил отложенный в свое время триумф в честь давних побед в Паннонии (см. «Письма с Понта», II, 1). Овидий описывает различные моменты триумфа — жертвоприношения и молебствия (1—18), шествие, ведущее пленных вождей и несущее изображения завоеванных мест (19—46), триумфатора на колеснице, следующего в храм Юпитера Капитолийского (47—56), — и скорбит, что все это он должен видеть лишь в воображении (57—74).

233

Цезарь и тот и другой — Август и Тиберий: Август как верховный командующий римскими войсками считался главным триумфатором и лишь делился этой почестью с полководцами (и то лишь из императорского дома).

234

Юная поросль — Друз Младший и Германик, наследники Тиберия; невестки — их жены, Ливилла и Агриппина.

235

Сидонский (финикийский) пурпур надет на вождя, чтобы приписать ему царское достоинство.

236

Друз Старший — брат Тиберия и отец Германика, воевал в Германии в 11—9 гг. до н. э. и там скончался.

237

в сбитом венке… с обломанным рогом… распустившая волосы — элементы аллегорического изображения, означающего поражение. Сходное описание триумфа (тоже сделанное заранее) было у Овидия еще в «Науке любви» (I, 213—228).

3. [238]

Малый зверь и большой [239] , из которых один направляет Греческих путь кораблей, путь финикийских — другой, Вы, которые все с вершины видите неба, Не погружаете звезд в воды закатных морей, 5 Чей всю эфирную высь широким кольцом обнимает Путь круговой, нигде не прикасаясь к земле, — Ныне взгляните, молю, на стены [240] , которые отпрыск Илии Рем прыжком брату назло пересек, Огненный взор ваших звезд на мою госпожу обратите, 10 Весть мне подайте о том, помнит меня или нет. Горе! Откуда к моей надежде боязнь примешалась? Спрашивать надо ль, когда все очевидно и так? Верь: все — как хочешь ты сам, не страшись того, что не страшно, Вера пусть будет твоя твердой, как верность ее. 15 То, что не могут сказать огни, горящие в небе, Ты себе повтори сам в непреложных словах: Помнит, помнит тебя она, о которой тоскуешь, Имя твое хранит — все, что ей можно хранить, Пристально смотрит тебе в глаза, как будто ты рядом, 20 И, если только жива, любит тебя и вдали. Что же, душа от горя больна, и едва ты приляжешь, Сон благодатный прогнать воспоминанья спешат? Нет исхода тоске, когда и ложе и спальня Сердце твое бередят, память будя обо мне? 25 В жар бросает тебя, и кажется ночь бесконечной, Ломит все кости, нельзя места в постели найти? Не сомневаюсь я, нет: ведь и быть не может иначе, Знать о себе любовь болью тоскливой дает. Так же терзаешься ты, как фивянка [241] , когда увидала 30 Гектора тело в крови и фессалийскую ось [242] . Я же не знаю, о чем мне молить, и сказать не могу я, Чувства какие в твоей видеть хотел бы душе. Ты грустна? Я себя проклинаю, виновника горя! Нет? А была бы грустна, будь ты достойна меня! 35 Все-таки нежной душой ты горюй, я прошу, об утрате, Бедствия наши тоской пусть омрачат твои дни. Плачь о злосчастье моем! В слезах таится отрада, В них, переполнившись, боль выход находит себе. Лучше бы нас навсегда разрознила смерть, и пришлось бы 40 Смерть мою, а не жизнь горько оплакать тебе! Вздох из груди у меня излетел бы в небо родное, Ты приняла бы его, грудь мне слезами омыв, Очи в последний мой час на знакомые звезды глядели б, Ты их закрыла бы мне преданной нежной рукой, 45 Прах бы покоился мой под холмом, где покоятся деды, Тело лежало бы в той, где родился я, земле. Словом, прожив без вины, без вины я сошел бы в могилу, Вместо того чтобы жить, пытки позорной стыдясь. Горе мне, если и ты, когда ссыльного мужа женою 50 Вдруг тебя назовут, взгляд отведешь, покраснев, Горе мне, если женой моей слыть ты считаешь зазорным, Горе мне, если моей быть ты стыдишься теперь! Где то время, когда похвалялась ты славным супругом И не старалась скрывать имя мое от людей? 55 Где то время, когда — или вспомнить о нем не желаешь? — Зваться моею и быть радостно было тебе? Всем тебе нравился я, и с пристрастием любящей много Мнимых достоинств к моим ты прибавляла всегда. Так ты чтила меня, что мне вовеки другого 60 Не предпочла бы и стать не пожелала ничьей. Вот и теперь не стыдись, что моею стала женою: Пусть будет горем твоим, но не позором наш брак. Дерзкий от молнии пал Капаней — но где про Евадну [243] Ты прочтешь, чтоб она видела в этом позор? 65 Царь вселенной огнем укротил огонь — но пришлось ли От Фаэтона тогда сестрам отречься, стыдясь? Также Семела чужой не стала родителю Кадму, Хоть погубила себя просьбой тщеславной сама. Пусть и твое лицо от стыда не пылает румянцем, 70 Хоть громовержца удар гневный меня покарал. Выше еще поднимись, обо мне неусыпно заботясь, Стань в глазах у людей доброй жены образцом, Всю добродетель свою покажи в этом деле печальном: Ввысь дорогой крутой трудная слава идет. 75 Кто бы Гектора знал, останься Троя счастливой? Общих бедствий путем доблесть его вознеслась. Тифий! [244] Искусство твое праздным было бы в море безбурном. Феб! Искусство твое праздно, коль нету больных. Та, что безвестной для всех и напрасной осталась бы в счастье, 80 Доблесть меж тягот и бед явной становится всем. Участь наша тебе обещает громкое имя, Верность вправе твоя голову гордо поднять — Не упускай же даров, что дает нам трудное время: Чтобы снискать похвалу, поприще есть у тебя!

238

Ободрение жене. Элегия, перекликающаяся со «Скорбными элегиями», I, 6.

239

Малый зверь и большой — две незаходящие Медведицы: по Большой предпочитали ориентироваться греческие моряки, по Малой — финикийские.

240

стены Рима, заложенные Ромулом и Ремом (ср. прим. к «Скорбным элегиям», II, 259); Рем шутя перепрыгнул через них и был убит за это Ромулом.

241

фивянка — Андромаха, которую Гектор взял за себя из Киликийских Фив.

242

ось — ось колесницы фессалийца Ахилла, к которой был привязан Гектор.

243

Мифологические примеры наказанной Юпитером гордыни: Капаней, один из семерых, воевавших против Фив (жена его Евадна сожгла себя на его погребальном костре), Фаэтон («Метаморфозы», II), Семела, дочь Кадма и мать Диониса («Метаморфозы», III).

244

Искусство Тифия, кормчего аргонавтов, — мореходство, Феба — врачевание.

4. [245]

Ты, кто одним родовит поименным перечнем предков, Но благородством своим пращуров славу затмил, В чьей душе воскрешен безупречности образ отцовский, Чтобы она обрела новую силу в тебе, 5 В чьем дарованье опять ожило отца красноречье — А ведь речистей, чем он, Форум не знал никого! Имя я скрыл, но приметы твои указал — и невольно Выдал тебя: обвиняй славу свою, не меня! Изобличили тебя достоинства: знают их в Риме, 10 Знают, каков ты, — и тем я обелен от вины. Думаю, в том, что тебе я отдал должное в песнях, При справедливом таком принцепсе нету вреда: Сам ведь отчизны отец [246] — кто его доступней и проще? — Терпит, чтоб в наших стихах часто читали о нем. 15 Как тому помешать? Достоянье всеобщее Цезарь — Общего блага и я долей владею, как все. Силой своей дарованья певцов вдохновляет Юпитер, Славу себе возглашать всем позволяет устам. В Цезаре бога мы зрим, почитаем Юпитера богом — 20 Сразу примером двоих ты защитишься богов. Хоть и не надо бы мне, на себя я приму обвиненье: Ты-то не властен над тем, что я писал и пишу. Пусть я с тобой говорю — не новый это проступок: Я и до ссылки с тобой часто привык говорить. 25 Знай, за дружбу со мной не тебе обвинений бояться: Кто ее начал, тому и угрожает вражда. Твой отец — вот кого с юных лет почитал я всех больше, Не помышляй же скрывать то, что известно и так. Он дарованье мое хвалил (быть может, ты помнишь) 30 Больше, чем я заслужил даже на собственный взгляд, Строки моих стихов читал он своими устами, Чье красноречье ему общий снискало почет. Значит, если в твой дом я принят — не ты был обманут: Первый обманутый мной — тот, кто тебя породил. 35 Нет, не обманут он был, поверь: всю жизнь безупречны Были поступки мои — кроме последних, увы! Впрочем, вину, что сгубила меня, не сочтешь ты злодейством, Если узнаешь, какой бедствия шли чередой. Страх повредил мне тогда и оплошность — но больше оплошность… 40 Ах, позволь о моей участи не вспоминать! Трогать не надо и вновь бередить незажившие раны: Ведь и покой не успел их излечить до конца. Пусть я кару несу по заслугам, но умысла злого Нет в проступке моем: непреднамерен он был. 45 Это чувствует бог [247] — потому и жизнь сохранил мне И достояньем [248] моим не дал другому владеть. Лишь бы я жив был, а он, может быть, и этой положит Ссылке конец, когда гнев временем будет смягчен. Пусть лишь, молю, он теперь же велит мне уехать отсюда, 50 Если бессовестной нет дерзости в робкой мольбе. Я лишь для ссылки хочу не такого сурового места, Ближе к латинской земле, дальше от диких врагов. Август откажет едва ль — велико его милосердье! — Если его за меня кто-нибудь станет просить. 55 Не отпускают меня берега Евксинского Понта. Древние звали его Понтом Аксинским [249] не зря: Нет здесь тихих зыбей, умеренным поднятых ветром, Тихих пристаней нет для иноземных судов. Вкруг — племена, что в кровавых боях промышляют добычу, 60 Так что суша у нас вод вероломных страшней. Если ты слышал о тех, что ликуют, людей убивая, Знай: обитают они рядом, под той же звездой. Близко места, где у тавров алтарь стрелоносной богини Кровью кощунственных жертв часто бывал окроплен. 65 Память жива, что поблизости здесь было царство Фоанта [250] : Мерзкое добрым, оно даже и злых не влекло. Там в благодарность за то, что Диана ее подменила Ланью, вершила любой внучка Пелопа [251] обряд. После того как Орест, неизвестно, герой ли, злодей ли, 70 Яростью фурий гоним, в эти явился края, Вместе с фокейцем [252] , что стал примером истинной дружбы, Ибо одна душа в двух обитала телах, Вскоре оба в цепях к алтарю доставлены были, Что перед дверью двойной храма кровавый стоял. 75 Смерти своей не боялся один и другой не боялся: Видя, что гибель близка, каждый о друге скорбел. Жрица стояла меж тем с обнаженным мечом, и повязкой [253] Варварской были уже греков обвиты виски — Но Ифигения вдруг узнала выговор брата: 80 Вместо удара клинком он получил поцелуй! Тотчас богини кумир, ненавидевшей страшные жертвы, В лучший край перенесть дева, ликуя, спешит. С этой страной, что лежит у предела земли и откуда Люди и боги бегут, я по соседству живу. 85 Близко от наших мест приносились кровавые жертвы, Если уж «нашей» зовет варваров землю Назон. О, если б милостив стал ко мне бог [254] , если б ветер попутный, Гнавший Ореста корабль, прочь и меня бы умчал!

245

К осторожному другу: об Оресте и Пиладе. Адресат стихотворения, почти несомненно, — Мессалин, сын Мессалы (ср. «Письма с Понта», I, 7, II, 3). Очевидно, он более других боялся быть упомянутым опальным другом — отсюда содержание стихотворения: прямое одобрение в начале (1—36), косвенное ободрение мифом об образцовой дружбе Ореста и Пилада в конце (63—82); переход — через обычную тему своей вины и снисхождения к ней Августа (37—54).

246

отчизны отец — почетный титул Августа.

247

бог — Август.

248

О достоянье см. прим. к «Скорбным элегиям», I, 6, 8.

249

Понт Аксинский — см. прим. к «Скорбным элегиям», III, 13, 28.

250

царство Фоанта в земле тавров — Крым.

251

внучка Пелопа — Ифигения.

252

фокеец — Пилад.

253

Повязкой обвивалась голова жертвы перед закланием.

254

бог — Август.

5. [255]

Первый мой друг меж любимых друзей, кто единственный был мне В бедах моих алтарем, где я спасенья искал, Чьи оживили слова мою умиравшую душу, Как полунощный огонь масло Паллады [256] живит, 5 Кто не боялся открыть в те дни надежную пристань, Чтобы сожженный грозой жалкий корабль приютить, Чье богатство узнать нужду мне вовек не дало бы, Если б отнять решил Цезарь наследье мое… Так и тянет меня забыть о нынешних бедах: 10 Чуть не вырвалось вдруг имя твое у меня! Ты-то узнаешь себя, но захочешь, чтоб знали другие, Чтобы, ища похвалы, мог ты сказать: «Это я!» Что ж, если ты разрешишь, я назвал бы полное имя, Чтобы с молвой обручить редкую верность твою, 15 Только боюсь, что тебе повредит мой стих благодарный, Что не в пору почет будет помехой тебе. Радуйся лучше в душе — безопасно это и можно! — Памяти верной моей, верности стойкой своей. Крепче на весла наляг, чтоб помочь мне, пока не смирился 20 Бог и свирепствует вихрь, — ты ведь и делаешь так! Оберегай мою жизнь, хоть нельзя спасти ее, если Тот, кто швырнул меня в Стикс, сам же не вытащит вновь. Пусть это редкость, но ты положи все силы на то, чтоб Дружбы долг выполнять неколебимо и впредь. 25 Пусть за это тебя ведет все выше Фортуна, Пусть не заставит нужда меньше друзьям помогать, Пусть и жена в доброте неизменной равна будет мужу, Пусть вашей спальни покой редко размолвка смутит, Пусть единый с тобой по крови всегда тебя любит, 30 Так же как брат-близнец Кастора [257] любит всегда, Пусть и сын у тебя, на отца похожий, родится, Чтобы в нравах его каждый тебя узнавал, Пусть приведет тебе дочь при свете факелов брачных Зятя в дом, чтобы ты дедом не в старости стал.

255

К неосторожному другу. Та же тема, что и в предыдущем стихотворении, но в противоположном повороте: молодой друг (быть может, Котта Максим?) готов гордиться упоминанием в стихах Овидия, и поэт его сдерживает.

256

масло Паллады — масло оливы, Палладиного дерева, горевшее в светильнике.

257

брат Кастора — Поллукс.

6. [258]

Время склоняет волов с изнуряющим плугом смириться И под тяжелый ярем шею послушную гнуть; Время умеет к вожжам приучать коней своенравных И заставляет терпеть рвущую губы узду; 5 Время свирепость и злость вытравляет у львов карфагенских — От кровожадности их не остается следа; Мощный индийский слон безропотно все выполняет, Что ни прикажут ему, — временем он побежден. Время тяжелую гроздь наливает соком пьянящим — 10 Ягоды держат с трудом внутренней влаги напор. Время колос седой из зерна погребенного гонит И стремится избыть твердость и горечь в плодах, Тупит старательный плуг, обновляющий лемехом землю, Точит твердый кремень, точит алмазы оно, 15 Самый безудержный гнев постепенно смягчает и гасит, Лечит дух от скорбей и утишает печаль. Справиться могут со всем бесшумно ползущие годы, Только страданье мое им не дано заглушить. Я в изгнанье давно — уже дважды хлеб обмолочен, 20 Дважды босой ногой сок винограда отжат. Но терпеливей не стал я за эти печальные годы: Так же, как в первые дни, боль в моем сердце сильна. Часто и старый вол норовит ярмо свое сбросить, Часто грызет удила даже объезженный конь. 25 Стало страданье мое еще тяжелее, чем прежде: Время прибавило боль новую к боли былой. Все, что случилось со мной, во всей полноте мне открылось; Ясность в сознанье моем только усилила скорбь. Разве не легче терпеть, если свежие силы в запасе 30 И не подточен еще прежними бедами дух? Ясно, что новый боец сильнее над пылью палестры [259] , Чем истощенный борьбой в долгом упорном бою. Легче в сраженье идти гладиатору в новых доспехах, Чем обагрившему щит собственной кровью своей. 35 Новый корабль устоит против натиска ветра и бури — Самый ничтожный дождь гибелен ветхим судам. Я выношу с трудом — а ведь раньше был терпеливей — Боль, которую дни множат с упорством глухим. Верьте, я изнемог, и тело больное пророчит, 40 Что ненадолго меня хватит такое терпеть. Силы откуда взять и бодрость черпать откуда: Хрупкие кости едва кожей прикрыты сухой. Дух мой опутала хворь сильнее, чем хворое тело, — Занят он без конца мыслью о тяжкой судьбе. 45 Город, увы, далеко, далеко друзья дорогие, Та, что дороже всех, так от меня далеко! Рядом гетов орда, в шаровары одетые скифы. Все — что вблизи, что вдали — раны мои бередит. Но, несмотря ни на что, меня утешает надежда: 50 Смерть страданьям моим скоро положит конец.

258

Отчаяние. Написано после второго лета в ссылке (10 г.). Интересный пример того, как орнаментальные части произведения становятся ведущими: стихотворение представляет собой два параллельных ряда сравнений с несхожими выводами: «время смягчает душу (10 примеров), но ко мне это не относится (1—28); время зато ослабляет силы (3 примера), и это ко мне относится (29—50)».

259

палестра — гимнастическое училище.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10-17

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Скорбные элегии. Письма с понта

Овидий Публий Назон

Шрифт: