Чтение онлайн

Впрочем, пора взглянуть на само письмо.

Капитан аккуратно вытащил его за краешек из конверта и развернул.

Письмо было написано крупным разборчивым почерком.

Дальше стояла подпись.

Дункан вложил письмо обратно в конверт.

Прочитанное не добавило ясности, а термины «физический модус» и «самообнаружение» не понравились ощущеньем чего-то враждебного.

Или тем, что блеф начинает выглядеть очень искусно построенным, а люди не тратят силы на пустяки?

Люди… то они выглядят все одинаково, то кажется, что мир состоит из совсем непонятных существ.

Почему доктор написал письмо от руки, а не вывел на компьютере?

Ответ не требовал долгих раздумий: либо письмо написано за пределами дома, либо, полагая, что будет проведена графологическая экспертиза, доктор хотел предоставить убедительное для нее количество материала.

Капитан подумал об отсутствии отклонений в почерке — тех самых, с признаками неадекватности — они бы выручили.

Но что толку думать о том, чего нет.

Порадовали только стрелки часов близостью к ланчу.

Однако… что если этот доктор, обзывающий человеческое тело «физическим модусом», и раньше не был нормальным? Не сумасшедшим, нет, а как это называют — со смещением в психике.

Лет пять назад в рамках очередного цикла повышения квалификации Дункан слушал курс судебно-медицинской психиатрии, и информация стала сейчас легко вспоминаться.

На первой же лекции маститый профессор подчеркивал: любая патология проистекает из нормы, поскольку ей просто неоткуда больше проистекать. Патология есть действие нормальных физиологических или психических механизмов в неправильных количествах или ошибочных направлениях — таким образом, все психические болезни возможны лишь в силу того, что содержание каждой в малой степени природно находится в человеческой психике. Речь при этом идет не о болезнях, а о наклонностях, болезнь же возникает лишь как следствие значительных нарушений баланса. Дункан хорошо помнил и слова про «манию», которая переводится с греческого не только как «безумие», но и как «восторженность», то есть радостное следование какой-то идее. Этим объясняются многие подчиняющие человеческую жизнь увлечения, странные на взгляд прочих людей.

Капитан засобирался на ланч.

Недавно, например, газеты писали о едва выжившем в джунглях скандинавском ученом, специалисте по тропическим бабочкам. Какого, спрашивается, рожна его туда понесло? Почему скандинава так потянуло к чужеродным бабочкам, что жизнью рискнуть не жалко? Изучал бы в своих северных водах акул.

На тех интересных лекциях профессор приводил им и исторические примеры «маниакальной восторженности». Тут не важны имена и конкретные происшествия, но очень впечатляет сама картина: обеспеченный человек бросает семью, любовницу, собаку, профессию и отправляется в чертову даль, в страну, с которой его ничего не связывает, чтобы защищать людей, с которыми его тоже ничего не связывает. Обычно такие герои там гибли, часто от рук самих же спасаемых, а в случае счастливого возвращения их биографы затем очень путано объясняли смысл происшедшего.

Итак, доктор, как сам сообщает, много лет занимался психической энергетикой и, видимо, делал это вполне здравомысленно до какого-то времени. А позже научная увлеченность потеряла коррекцию, явился проект с переселением душ, которые в его терминологии подозрительно сухо именуются психоэнергетическими субстратами. Как человек природного маниакального типа, доктор скоро оказался настолько захваченным этой идеей, что она стала главной темой его жизненного существования. Помнится, профессор говорил, что патология «идеи фикс» может вовсе не открывать себя в бытовом поведении, особенно если человек держится замкнутого образа жизни.

Дункаан не заметил, как оказался уже почти у кафе.

Таким образом, доктор искренне верит в то, что пишет. Плюс к этому, он пишет не только ради предупреждения, но подсознательно не желая прослыть убийцей. Криминальным коллегам Джино доктор тоже сообщил нечто в подобном роде — отсюда возникли слухи.

Капитану несколько раз намекали, что могут выделить персональный столик, но он предпочитал садиться всегда с кем-нибудь, и это нравилось подчиненным.

Интересно — своего предшественника за полгода он здесь ни разу не видел.

Капитан и спросил об этом у молодого сержанта, как только уселся в соседнее кресло.

— Старый начальник, сэр, вообще здесь редко бывал. На ланч ездил домой. Да вот, жена у него померла как раз перед пенсией.

— Дружно жили?

— Кто знал, говорят, очень любили друг друга.

В ожидании заказа, Дункан решил позвонить Коннерсу, чтобы договориться о встрече и кое-что обсудить.

Автоответчик, подтвердив правильность попадания, уведомил, что хозяин будет только вечером после семи.

Встреча с Лизой у капитана была назначена на половину седьмого.

Закончивший трапезу сержант попрощался и очень кстати освободил место — в кафе появился инспектор, еще издали Дункан заметил самодовольство в лице подчиненного.

И в том, как тот подошел к столику, чувствовалась уважающая себя усталость.

Капитану принесли баранину с молочным соусом, инспектор скосил глаза и заказал то же самое, и еще бокал светлого пива.

А затем произнес в растяжку:

— Я, сэр, заслужил.

— Хвались.

— Раскопал любопытную очень деталь.

— Гувернантка что-нибудь соврала?

— Ничего не соврала — в 18.26 вышла из ворот и села в подъехавшее авто. Из последних и весьма недешевых моделей.

Поднятый указательный палец дал понять, что «любопытная деталь» именно здесь.

— И за рулем? — следуя этой подсказке, произнес Дункан.

Баранина требовала быстрого употребления, так как, охлаждаясь, теряла во вкусе, с рассыпчатым картофелем тоже не следовало тянуть, еще капитан прихватывал из салатной вазочки помидорные дольки.

— И за рулем женщина. Какая — я на пленке не углядел, но согласитесь, сэр, интересное ведь обстоятельство?

— Очень!

Искренний ответ последовал, больше, от вкусовых ощущений.

— Номер удалось увеличить и разобрать. Знаете, чья машина? Весьма известной в городе дамы — хозяйки ночного клуба, самого крупного в городе. Не слишком подходящая рекомендация для гувернантки, не правда ли?

Прохладная помидорная долька приятно вставилась в нежное мясо, Дункан с чувством кивнул головой.