Чтение онлайн

Отвлеклась от своих разбегающихся мыслей и поразилась тому, что все те прекрасные ледяные фигуры, что я наблюдала в прошлое пребывание в тереме, будто оплавились. Четкие линии поплыли, а морозные рисунки, которыми хвастали стены, превратились в непонятную мазню.

Кажется, место жительство нам надо менять. И очень скоро. Потому что сквозь такие же мутные, как в комнате, стекла, нещадно жарило солнце, оплавляя на глазах все, чего касалось.

Кухня встретила нас ароматными запахами и сухим теплом, кажется, Прасковья даже не догадывалась, что ее ожидает. Скатерть мурчала какую-то незнакомую песенку, а на столе само собой замешивалось тесто.

— Скоренько все вернется, — донесся до моего слуха ее довольный голос, — пророчество сбывается, хозяюшка вернется. Тогда хозяин счастлив сделается, да перестанут чужие к нам захаживать.

— А теперь поясни мне, — спокойно спросил застывший в проходе Макар, от чего я невольно вздрогнула и заерзала в его объятиях, — какого лешего все, кроме меня, знают о пророчестве? И какую хозяйку ты ждешь?

Скатерть замолчала, по поверхности ее пошла рябь, а тесто опало некрасивыми волнами.

— Хозяин, — пробормотала она сдавленно, — ты пришлую воровку снова принес…

Кожи тут же коснулось морозное дыхание, а в кухонной комнате будто потемнело. Я сжала кафтан Макара пальцами и прижалась к нему теснее. Правда, в чужих руках это оказалось проблематично, потому что я чуть не соскользнула на пол. Зато Макар перестал убивать взглядом притихшую скатерть и аккуратно поставил меня на ноги.

— И ты считаешь, — спросил он обманчиво спокойно, — что я позволю тебе оскорблять ту, кому я отдал свое сердце?

Я забыла как дышать. Да, я отлично помнила его признание, но тогда оно показалось просто переизбытком чувств. Сейчас же мое сердце колотилось, как бешеное, а мне сильно захотелось прижаться к моему мужчине, обнять его, растаять в нем. Но я не сдвинулась с места, потому что ноги еще слабы оказались, да правду услышать хотелось сильнее, чем потонуть в чувствах.

— Но она ведь пошла в твое хранилище, хозяин, — стала оправдываться Прасковья, ее края вновь затрепетали, а я различила вокруг скатерти неяркий светло-коричневый цвет.

Он будто оплетал кухарку со всех сторон, проходил сквозь нее, неужели, я вижу теперь суть сотворенных духов? Но обдумывать все то, что стало теперь доступно, я не стала, оперлась спиной о стену, чтобы комната не кружилась так сильно перед глазами и не грозилась уронить меня на пол, и хмуро уставилась на Прасковью. Осознание того, что кухарка отчасти права, горькой настойкой пробежалось внутри живота, вызывая вполне реальную тошноту. Даже голод пропал.

Я бросила мимолетный взгляд на Макара, он стоял хмурый, как грозовая туча, челюсти сжаты, на скулах заметно пульсируют жилки. Но мужчина продолжал молчать, бесстрастно взирая на скатерть.

— Мне Фока сказал потом, — проблеяла Прасковья, тараторя еще быстрее, пока Макар сохранял молчание, — он видел, как девка выбежала оттуда в шубе хозяйки, да скрылась в тайном ходе. Скорее всего под шубой и каменья утащила, драгоценные.

Волна негодования захлестнула меня. Как она может лгать так открыто и убедительно, ведь я ничего, кроме шубы и не брала. Да и ту хотела вернуть, только не вышло сохранить.

— Значит, Фока действовал с тобой заодно? — от слов Макара, прокатившихся по небольшому помещению набатом, мое тело предательски вздрогнуло.

Повисло тягостное молчание. Прасковья, видимо, не могла придумать, что соврать в очередной раз, а Макар терпеливо ждал ответа. Не дождался, дернул щекой, и сообщил:

— Оба понесете наказание. Но лучше расскажи мне, почему ты думала, что Морена вернется?

— Как почему? — голос кухарки дрожал от страха, но она яростно затрепетала краями ткани, — ведь она создана для тебя, — но тут же осеклась под тяжелым взглядом мужчины, — она приходила. За пару дней до этой дев… твоего последнего дара. Просила, чтоб я не говорила тебе ничего, да сделала так, чтобы любая девка, которую люди тебе пошлют, оказалась на улице по собственной воле. Чтоб ты понял, что нужен только ей, Морене.

— Ты уверена, что правильно поняла ее? — процедил сквозь зубы Макар, да сжал кулаки так, что пальцы побелели. — Она ненавидит меня всем существом. Или ты забыла, какие скандалы она закатывала?

— Ей было больно, — пролепетала скатерть, — она не видела твоих чувств, горечь съедала ее заживо! Ты ведь и при ней дарами не брезговал, а она терпела, ждала, что ты ее заметишь.

— Ты в своем уме, Прасковья? — взбеленился Макар, делая шаг к притихшей мигом скатерти, — она с самого своего создания винила меня в том, что у нее не было выбора, что я лишил ее счастья и любви. И ты прекрасно знала, как обстоят дела, не пытайся врать больше, чем можешь вынести.

Края скатерти повисли, а по кухне прокатился полный горечи и безысходности вздох. Тот свет, что окутывал Прасковью потускнел еще больше, приобретая оттенок осенней грязи.

— Ведь она меня создала, — безжизненный голос скатерти сжал мое сердце будто тисками, а на глаза навернулись слезы, так жалко духа мне стало, — и мне все свои горести рассказывала. Потому что больше некому было. А Фока мне не помогал, нечего его наказывать. Он просто болтать любит. Ты к Никодиму присмотрись, хозяин, ему я меньше Фоки верю.

— Присмотрюсь, — хмыкнул Макар, помогая мне присесть на стул, потому что ноги мои подкосились от слабости, а в животе снова заурчало, — не сомневайся. Только не о других духах мы разговор ведем, лиходейка, а о тебе и Морене. Рассказывай, что с пророчеством, и что двигало моей бывшей женой, когда она дары мои убивала, — Макар замолчал, а скатерть будто сжалась вся под его взором, только сбежать не могла.

— И почему она это делала, — добавил мужчина тихо, но с такой злостью, что я чуть со стула не съехала. Вот она, истинная сила Черного бога, он одним взглядом заморозить может, даже магию призывать не надо.

— Я расскажу, — прошептала Прасковья, — все расскажу, терять-то мне нечего. Только хозяйка моя бедная пострадать может от рассказов моих.

— Уже не может, — бросил Макар, усаживаясь рядом со мной, — ее мертвые наказали за то, что не исполняла своих обязанностей.

Я похолодела. А вдруг и меня утащат? Ведь теперь мне надо следить за подземным царством. Правда, пока я очень слабо представляла, как это делается, мне еще многому надо научиться.

— Как?! — сиплый вопль скатерти заставил меня вздрогнуть, а душераздирающие стенания следом за ним — сжаться на стуле, чтобы не переживать о той, которая меня так сильно ненавидела.

— Вот так, — отмахнулся Макар и тише добавил, правда от слов по телу прошла дрожь, — потом истерить будешь, рассказывай.

Прасковья резко прекратила рыдать и, выдохнув, начала свой рассказ:

— Как прикажешь, хозяин, — получилось хрипло, но скатерть прокашлялась и продолжила, — не так все у вас началось. Ох, не так. Но, что ж, содеянного назад не поворотишь. Морена, как только Светозар ее создал, пыталась твое внимание привлечь, заинтересовать, а ты в своих думах всегда ходил, о людях печалился.