Чтение онлайн

– Как она выглядит?

– Чёрные волосы, зелёные глаза, худенькая и маленькая, - это первое, что пришло мне в голову, поэтому я тихо перечислил внешние описания Камиллы, чтобы никто не мог услышать, иначе всё будет понятно, как Божий день.

– Сейчас, - сказала мама и в телефоне воцарилась тишина.

Повернув голову, я посмотрел на Трента, которого по счастливой случайности отвлекла Бекка, что-то расспрашивая. Услышав он меня сейчас, и я бы оказался в заднице, потому что мои описания прямым текстом говорят о Камилле. Как много девушек с чёрными волосами и зелёными глазами приходили к нам домой? Ни одной похожей, да и он не идиот, чтобы не сложить два плюс два. При нём Камилла ответила мне отказом, как только я встал напротив и успел сказать лишь привет.

– Кристофер, - снова послышался голос трубке.

– Да?

– Её фамилия Кларк. Камилла Кларк.

– Где её родители?
– первое, что я спросил, потому что на протяжении недели мучаю себя догадками.

– Они в лечебнице.

– В лечебнице?
– вскинул я брови, - психи что ли?

– Нет, - вздохнула она, - они в клинике для наркозависимых и если хочешь знать, то меня уже пугает твой выбор.

– Меня тоже он пугает, - тяжело вздохнул я, потому что лёгкие будто уменьшились в несколько раз, и мне перестало хватать кислорода.

– Что именно тебя интересует в ней?

– Я же уже сказал, что всё.

– Я не могу скинуть тебе на почту личное дело человека, иначе мы будем разговаривать, и видеться не так часто, как хотелось бы, и слышать друг друга через трубку за окошком.

– Я знаю, - потёр я шею. Дурацкая привычка Картера была заразительна и передалась мне, кроме неё, я начал нервозно стучать пяткой по полу, - что ещё там есть?

– Почти год назад лежала в больнице. Её обнаружили какие-то путники на трассе в крови.

– В крови?
– напрягся я и выпрямился по спинке стула.

– Да, - шумно вздохнула она в трубку, - с множеством порезов на теле.

– А где её родственники?

– Живы и здоровы.

– Почему они тогда не помогают ей?
– возмутился я, сведя брови и сжав кулак, как и телефон, который был готов сложиться в гармошку из-за моего усилия.

– Кристофер, это не может быть известно полиции. Это семейные отношения и в них никто не разбирается. Она совершеннолетняя. И на тот момент была совершеннолетней. Это не их обязанности. Тебе достаточно этой информации?

– Нет, - быстро выдал я, - кто... кто это сделал?

– Неизвестно.

– Она не сказала?
– нахмурился я.

– Она сказала о том, что ничего не помнит.

– Алкоголь или наркотики?
– тут же спросил я, потому что Камилла очень худая, и если она принимает наркотики, то это будет вполне объяснимо.

– Ничего.

– Что тогда это за дерьмо?

– Не лезь туда, Кристофер, ты меня услышал?

– Спасибо, ма, - промямлил я и скинул вызов. Я не могу лгать ей и говорить о том, что не буду интересоваться. Буду. Ещё как буду. Я уже этим занимаюсь.

Новая информация эхом гремела в ушах. Её родители в клинике для наркозависимых. Её обнаружили в крови на дороге. Горечь подступила к горлу, а внутренности будто расплавились от жара, в который меня кинуло. Я просто застыл с телефоном у виска, хотя звонок был скинут как минимум минуту назад.

Шрамы, которые я обнаружил на её теле, имеют свою историю, но какую? Это не логично: резать себя, чтобы потом выбегать на дорогу и ловить машину, если, конечно, она сама не была под наркотой, но Камилла была чиста. Она может просто сходить с ума, причинять себе боль, а потом ничего не помнить, такое ведь возможно? Рядом со мной как раз сидит тот, кто должен разбираться в подобной херне. Копаться в поисковике долго, да и зачем, если рядом сидит псих. Что-то подсказывает мне, что это капля в море из дерьма, которое вокруг неё.

– Как называется болезнь, когда ты умышленно причиняешь себе боль?
– спросил я Трента.

– Мазохизм, - выгнул он бровь, явно заинтересованный моим вопросом.

– Нет, - покрутил я головой, - не тогда, когда тебе нравится боль, а тогда, когда ты причиняешь её самому себе умышленно, и потом ничего не помнишь.

– Аутоагрессия, дерматилломания, селфхарм, либо синдром Козинса-Дюре, просто потом можешь делать вид, что ничего не помнишь, если у тебя нет провалов в памяти, - пожал плечами Трент, - нахрена тебе?

– Ты можешь нормально объяснить?
– вздохнул я, закатив глаза.

– Это всё то, когда ты умышленно причиняешь себе физическую боль. Разница только в том, какие для этого предпосылки и нацеленность: желание чтобы тебя пожалели или проявили сочувствие; просто желание сделать себе боль, но не доводить до самоубийства. Если именно неосознанно, то скорей всего аутоагрессия.

– Дерьмо собачье какое-то, - фыркнул я.

– Перережешь вены, и я откачивать тебя не буду, могу только исповедать душу, - усмехнулся Трент и пошевелил бровями, - но для твоего остывшего тела будет поздновато прочищать карму.

– Я ещё не просрал мозги, сам могу разобраться.

– Ну, разбирайся, - чуть ли не пропел Трент, на что я вновь закатил глаза.

Зная подобную хрень, я не могу сказать точно, сама она это сделала или кто-то помог. Если у её шрамов есть автор, то я с удовольствием нанесу ему похожие, только немного похуже и побольше. От ярости и гнева внутри, меня буквально распирало, и я скрипел зубами. Эта неизвестность лишает меня адекватного восприятия реальности. Если бы передо мной сейчас стояла Камилла и ничего не говорила, то легко мог заорать на неё так, что слышно было бы на весь штат.

Знаю, от мамы теперь тоже проку нет, что я могу сделать ещё? Позвонить Энни, конечно. Уж за пять дней у неё нашлась хоть какая-нибудь информация для меня. Набрав нужный номер, я вышел из-за стола и подошёл к бару, сделав заинтересованный в пирожных вид. Мой звонок не был принят сразу, но всё же был:

– Привет.

– Привет, что-нибудь есть?
– сразу спросил я.

– Хоть бы чем-нибудь ещё поинтересовался. Ну, так, ради приличия, - хохотнула Энни.

– Как дела? Что нового? Что-нибудь узнала?

– Спасибо, - засмеялась она, - и да, узнала.

– Говори, - снова напрягся я.

– Она работала утром.

– Ты же говорила, что она ещё в отпуске.

– Была в отпуске, но не на второй работе. Как оказалось.

– У неё две работы?
– сипло переспросил я.

– Да. Видимо недавно устроилась. Утром там, вечером в кафе.

– Там - это где?

– В продуктовом магазинчике на Бейвью драйв, по тридцатой восточной.

– Кем?

– Не знаю. Я и так из-за тебя перешла, всевозможные рамки и проследила за ней. И это был мой единственный выходной, кстати говоря, но я встала и пошла за Ками.