Чтение онлайн

Тяжело сглатываю, пытаясь подавить комок в горле.

— Да, — наконец говорю я, мой голос напряжен.

На долю секунды выражение ее лица меняется, как будто я нагрузил ее чем-то слишком тяжелым. Но затем она расправляет плечи, гнев нарастает.

— Но вместо того, чтобы сделать мне предложение, порвал со мной из-за того, что сказал мой отец?

Я вижу, как ее отец неловко переминается с ноги на ногу, взгляд мечется между нами двумя, а рот дергается, словно он не уверен, стоит ли ему вмешаться или промолчать.

— Я порвал с тобой, потому что считал, что ты заслуживаешь кого-то лучшего, — эти слова звучат пусто даже для моих собственных ушей.

Губы Малии дрожат, на мгновение мне кажется, что она может расплакаться, но выражение ее лица становится жестким.

— Значит, я не имела права голоса? — голос трещит, дрожа от гнева. — Вы оба приняли это решение за меня? Решили, с кем я должна быть, а с кем нет?

Она смотрит между мной и отцом, ее глаза горят предательством.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слов не находится.

Что вообще могу сказать? Она права. Мы забрали у нее этот выбор. Ее отец манипулировал мной, а я позволил ему, потому что думал, что поступаю так, как лучше для нее. Но все, что я сделал, это причинил ей боль.

— Ты сказал, что больше не любишь меня, — шепчет Малия, взгляд падает на пол, глаза блестят от непролитых слез.

Трещина в ее голосе — как нож в груди, режущий глубже, чем я думал.

— Я никогда не переставал любить тебя, Малия, — шепчу я в ответ, мое сердце разрывается с каждым словом. — Я говорил тебе, что ты всегда была единственной для меня.

Малия медленно качает головой, первая слеза скатывается по ее щеке. Затем другая. И еще одна.

— Ты знаешь, каково это — слышать, как человек, с которым ты хочешь провести остаток жизни, говорит, что больше не любит тебя?

Ее боль слишком сильна.

Я чувствую себя худшим из мудаков, меня даже не волнует, что ее отец стоит прямо здесь и наблюдает за всем этим.

Чувство вины настолько тяжело, что почти раздавливает меня. Не задумываясь, быстрыми шагами направляюсь к ней, в считанные секунды сокращая расстояние между нами. Обхватываю ее дрожащее тело, крепко притягиваю к себе, держу так, словно она может ускользнуть, если я отпущу ее.

— Мне так жаль, принцесса, — бормочу я ей в волосы, мой голос едва слышен. — Я знаю, что сколько бы я ни извинялся, это никогда не сделает все нормальным, но мне так чертовски жаль. Если бы я мог вернуть все назад, я бы это сделал. Я даже не мог смотреть тебе в глаза после того, как сказал эти слова — мое сердце тоже разрывалось

Она дрожит в моих объятиях, дыхание сбивается, пока тихо плачет у меня на груди.

Звук ее слез — как соль на открытую рану, и я сжимаю ее крепче, желая стереть каждую унцию боли, которую причинил ей.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, ее наполненные слезами глаза ищут мои.

В них есть боль, да, но и что-то еще — глубокий, жгучий гнев, смешанный с растерянностью.

Быстро вытирает лицо, словно пытается взять себя в руки, и выходит из моих объятий.

— Почему ты не сказал мне, что происходит, вместо того чтобы просто прекратить это?

Она переводит взгляд на отца, который все еще стоит возле бара, выражение его лица не поддается прочтению.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова вырываются не сразу. Потому что как мне это объяснить? Как сказать ей, что я думал, что оставить ее — это единственный способ защитить от неодобрения отца? От той жизни, которая была бы у нас с ним при постоянном вмешательстве?

— Я думал… — делаю глубокий вдох, проводя рукой по волосам. — Я думал, что так будет правильно. Не хотел втягивать тебя в то, против чего был твой отец. Ты заслуживала большего, Малия. Ты заслуживала лучшего, чем то, что я мог тебе дать. Я… — Мой голос срывается, я сжимаю челюсть. — Я думал, что поступаю правильно, уходя.

Ее руки опускаются к бокам, кулаки сжимаются.

— И ты не думал, что я могу решить это для себя? Что, возможно, я хочу тебя, несмотря на то, что думают другие? Ты не дал мне выбора, Коа. Ты позволил ему… — она показывает на отца, ее голос повышается, — ты позволил ему диктовать наши отношения. И ты думаешь, я этого заслуживаю? Чтобы мне лгали и контролировали меня?

Эти слова обрушиваются на меня, как грузовой поезд. Я не знаю, что ответить, потому что она права. Я сделал этот выбор за нее, и это был выбор труса.

— Я пытался защитить тебя, — говорю я, но слова звучат слабо даже для меня самого.

Малия качает головой.

— Ты не защищал меня. Ты защищал себя.

Ее отец прочищает горло, нарушая тяжелую тишину.

— Малия…

— Нет. — Она поворачивается к нему, в ее глазах огонь. — Ты не имеешь права говорить. Не после того, что я только что услышала. Ты пытался удержать Коа от меня, пытался разрушить наши отношения, потому что думал, что знаешь лучше. Но это не так. — Ее голос снова срывается, но она продолжает, становясь выше, сильнее. — Я любила его. И до сих пор люблю. А ты пытался разрушить это, потому что не можешь смириться с мыслью, что кто-то, кого ты не одобряешь, достаточно хорош для меня. Для тебя.

Ее отец выглядит ошеломленным, как будто она ударила его по лицу, и впервые я вижу, как в его глазах мелькает настоящий шок. Она не ждет ответа. Выражение ее лица твердое, как камень, и она, не раздумывая, поворачивается к нему спиной и направляется к двери.

Тяжело сглатываю, чувствуя тяжесть всего, что только что произошло между нами, но сейчас не время зацикливаться на этом. Ей нужно выбраться отсюда, пока она не сломалось. Мне нужно увезти ее отсюда.

— Пойдём, — тихо говорю я, следуя за ней, пока она выбегает.

Перед самым выходом из комнаты Малия резко останавливается и в последний раз поворачивается лицом к отцу. В ее голосе звучит яд:

— А ты…сделай вид, что я тоже ушла с твоей последней женой. Никогда больше не связывайся со мной. Я больше не играю в твои игры. Надеюсь, ты проживешь долгую и здоровую жизнь со своей подружкой-золотоискательницей.

Слова повисают в воздухе, как смертный приговор, лицо ее отца искажается от ярости и неверия, когда его глаза находят мои. Он открывает рот, но из него ничего не выходит.

Малия не ждет, пока он придет в себя.

Идёт к выходу, каблуки щелкают по полированному полу, мимо персонала, который только что принесли десерт — португальские пирожные с заварным кремом, любимые Малии. Это похоже на извращенную иронию: шикарный ужин, идеальная обстановка, полностью разрушенная правдой, которая слишком долго кипела под поверхностью.

Я хватаю пирожное с подноса и оглядываюсь на ее отца. Он все еще стоит на месте, застыв, его рука вцепилась в спинку стула так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его выражение лица запечатлелось в моей памяти: шок, гнев, но больше всего — поражение.