Чтение онлайн

– Мне до сих пор самой не верится... Так вроде с обычными людьми и не бывает. Только с особыми какими-то любимчиками Фортуны... А знаешь, совладелец усадьбы - мой московский кузен, тоже от неожиданности чуть не свихнулся. Его прямо там, в имении, чуть удар не хватил.

– Жаль, что не хватил!
– Хмыкнула Рут.
– Нельзя его вообще как-нибудь отпихнуть, этого родственника? Сдался он тебе в замке? Будет картошку в парке сажать и на все лето приглашать ораву родственников, которые будут торговать водкой и военной амуницией у ворот твоего дворца. А Буше с Вермелем загонять, и глазом не моргнут. Плевать им на покойную баронессу.

– Нет, Рут. Картина реалистическая, но, кажется, здесь совсем другой случай. Нетипичный. И толкаться, как ты знаешь, я не умею. Слишком хорошо воспитана. Не по-советски. Трахаться перед объективом - извольте, а в чужой карман залезть - увы...

– Ну, это ещё пусть докажет, что его, а что твое. Может быть, авантюрист какой-то. Ихнее КГБ на все способно, любую фальшивку состряпает. Да ты газеты почитай!

– Не стану. Послезавтра лечу в Москву. Спасибо, чудесные цветы... Послушай, а ты такую фамилию не слышала - Артемьев?

– У знаменитого писателя Ивана Бунина есть герой автобиографической повести с созвучной фамилией. Очень интересный, но тоскующий человек. Этакий типичный российский душевный надлом. От тонкости восприятия, обнаженности нервов, глобального сострадания и мировой скорби...
– тоном экзаменуемой студентки отчиталась Рут и глянула с подозрением на внимательно слушавшую Дикси.
– Похоже, что ли, на твоего кузена?

– Похоже. Еще нелепость и злость.

– Тоже их, родное. Как панибратство и наглость... Обожают рвать на груди рубашку, копаться в душе перед первым встречным... А в постели действуют с изяществом лесорубов, - завелась Рут.

– Скажи лучше, этот герой Бунина - хвастун и "лесоруб"?

– Пойди в библиотеку, возьми хороший перевод. У Бунина с сексом все было в порядке. Поэтому и эмигрировал в Париж ещё в 29-м. Писал высокохудожественно и очень трогательно. Правда, правда, - несколько томов повестей о любви. Настоящей, бессмертной. Для общего знакомства с национальным характером не помешает. Не важно, что фамилии героев лишь созвучны - это обобщенное выражение менталитета российского художника. С надрывом, с тягой к возвышенному и трагическому, болезненной интеллигентностью, сумасшедшей способностью влюбляться "до гроба" и абсолютным неумением постоять за свое чувство.

– Ах, ты же латышка!
– обрадовалась Дикси.
– У вас несовпадение характеров. Латыши - люди жесткие, сдержанные. И даже совсем не плачут?

– Нет. Веселиться и любить тоже не умеют. Темперамента не хватает.

– А меня, если честно, больше к Бунину этому тянет. Сплошной раздрызг какой-то. И в душе, и в мыслях. У меня ведь, оказывается немного русской крови в жилах гуляет, наверно, той самой - темной.

– Ну, ясное дело, это как вирус ВИЧ. Капля дегтя в бочке меда. От этого вот все так и усложняешь, путаешь в своей жизни.

– Теперь-то ясно.
– Дикси наполнила рюмки ликером и счастливо улыбнулась: - Давай за русскую кровь, а?

ЗАПИСКИ Д. Д.

ЗДРАВСТВУЙ, МИККИ!

Я снова открыла свою тетрадь. Зачем? Что бы выложить всю правду про себя - самую страшную, последнюю...

Моя тетрадка и чернила обошлись совсем не дорого. К тому же - можно быть уверенной в неразглашении тайны с их стороны, а также отсутствии всякого кокетства с моей. С этой тетрадкой - равнодушной хранительницей моих тайн, радостей и позоров, можно остаться самой собой и рассказать все как есть. А произошло вот что.

Майкл обещал встретить меня в аэропорту. За последние дни перед поездкой в Москву и даже непосредственно в самолете я успела так накачать себя относительно его персоны, что чувствовала себя почти влюбленной. Этому помогли "Тенистые аллеи" Бунина и кассета "Травиаты" с Френи и Пласидо Доминго, которую я постоянно слушала. Если точнее, русский родственник меня заинтриговал, в голову лезли воспоминания о посещении Оперы и детских шалостях в Пратере. Но ведь говорят, что первое впечатление самое верное и я старательно выставляла вперед блеклого, мятого господина неопределенных лет и наружности, упорно пытавшегося протиснуться вместе со мной в адвокатскую дверь.

Рассмотрев ещё от таможенного отделения людей, толпящихся за толстым стеклом, я заметила сразу несколько мужчин, вполне могущих сойти за Майкла. Темные костюмы, галстуки, жеваные лица, ощущение зажатости и мрачной тоски.

Но оказавшись в узком проходе между шеренг встречающих с бегающими ждущими глазами, я поняла, что ошиблась: мои кандидаты скользнули по незнакомке весьма заинтересованным, но чужим взглядом. "Возьму такси и попытаюсь разыскать господина Артемьева по телефону, самой мне со здешними кладбищами не справится", - решила я.

– Ну куда ты летишь! С таким багажом могут совладать только парижские тяжеловесы!
– Майкл схватил меня одной рукой за локоть, придерживая другой тяжелую тележку с чемоданом и сумкой.
– Господи, что ты там везешь?

– Колбасу, крекеры и шпроты, - ответила я.
– На пять дней.

И секунду колебалась, уж не расцеловаться ли нам по-родственному? Боже, как он мне понравился, замявшийся в нерешительности и вдруг чмокнувший кузину в ухо. Мне показалось, что я знаю все его жесты и эту робость, сменяющуюся нарочитой напористостью. Будто знакомы давным-давно и не виделись целый год.

– Прошел ровно месяц, Дикси. Смотри, - я даже не загнал на барахолке твой пуловер и специально одел, чтобы ты меня узнала издали.

– Я по привычке высматривала черный костюм. Но и в нем бы с трудом узнала тебя. Ты очень изменился, Микки.

Я только сейчас заметила, что у господина Артемьева невероятные губы изысканно-изогнутого, аристократического рисунка, с капризной насмешкой, притаившейся в чуть поднятых уголках. Губы Аполлона, изваянного Праксителем.

– Загорел на даче. У нас необыкновенно солнечное лето. Первое за последние триста лет. Он повел шеей в строго застегнутом воротничке голубой рубашки.

– И оброс. Смешные завитки, как у пуделя. А цвет ирландского сеттера.

– Ты подрабатываешь в жюри собачьих конкурсов? Туда любят приглашать кинозвезд... А это мой "кадиллак"!

Мы остановились у припаркованной на стоянке машины, способной украсить любую автомобильную свалку. Белая краска рябила коричневыми лишаями, одно крыло почему-то было черным, от левой фары свисали разноцветные проводки.

– Извини, я так старался успеть починить своего "Москвича", и главное, покрасить! Две недели на даче провозился - шпаклевал, заменил крыло... В общем, уже совсем успевал - а здесь срочная работа... Хотел кое-что подправить ночью - и уснул! Представляешь, в восемь вечера - сном праведника!