Чтение онлайн

Мои пальцы скользят по поцарапанной поверхности, и я вспоминаю тот день, когда мама подарила ее мне. Это был подарок на мой шестой день рождения – один из немногих, что я от нее получила.

Я открываю банку, и в тишине раздается громкий скрежет металла о металл. Внутри лежат другие мамины подарки.

Синяя заколка с лентами, которую она купила мне в комиссионном магазине, потому что я не могла отвести от нее взгляд. Дешевые солнцезащитные очки, которые оставил один из ее клиентов. Я сняла жемчужное ожерелье с ее шеи после ее смерти, потому что пришли люди и забрали все, что у нас было, и я не хотела, чтобы и ожерелье им досталось. Мама всегда говорила, что его ей подарила ее мама – что-то вроде семейной реликвии.

Мои пальцы сжимают самое ценное, что от нее осталось. Золотой браслет. В нем нет ничего особенного, просто тонкая золотая цепочка с плоской прямоугольной пластинкой в центре размером с жетон для собак, но гораздо тоньше и изящнее.

— Возможно, он когда-нибудь тебе поможет, — сказала она, бросая его мне в лицо, когда перед смертью начала кашлять кровью.

К тому времени она уже сильно болела. Клиентов становилось все меньше, и она почти никого не обслуживала. Нам пришлось переехать в дом поменьше, где не было отопления и на стенах была черная плесень, из-за чего она начала кашлять еще сильнее.

А еще она меня ненавидела.

Даже будучи слабой и почти безжизненной, даже когда я вытирала ее, подражая глупым телешоу и думая, что от этого ей станет лучше, она говорила:

— Это все твоя вина, маленькая шлюшка. Все мои несчастья начались с того, что я забеременела тобой, и ты высосала из меня всю удачу и возможности. Я была красивой, такой красивой… самой красивой… никто не мог устоять передо мной. Никто, — она смеялась, а по ее лицу текли слезы. — Посмотри, во что я превратилась из-за тебя.

— Прости меня, мама, — я обняла ее хрупкое тело, и слезы потекли по моим щекам. — Пожалуйста, поскорее выздоравливай.

— Глупая сучка, — она оттолкнула меня, плача, кашляя и смеясь, и я ударилась о стену. — Ты разрушила мою жизнь, но и я разрушила твою, так что будем квиты. Надеюсь, ты умрешь в какой-нибудь дыре, одинокая, несчастная и уродливая, как и я.

— Мама… — я встала и подошла к ней на нетвердых ногах. — Я буду послушной, поэтому, пожалуйста, ты можешь любить меня?

Она долго смотрела на меня, прежде чем издать глухой смешок.

— Никто не любит причину своей смерти, демон.

Когда я проснулась на следующее утро, вокруг было тихо.

Не было слышно ни кашля, ни криков, ни хлопанья дверей.

А моя мама лежала неподвижно, с пеной у рта, и ее мертвые глаза смотрели в пустоту.

Передозировка, сказали они.

Мне было десять лет, но я поняла, что это из-за белого порошка, который она постоянно нюхала.

— Она все равно была при смерти, — шептали друг другу полицейские.

— Бедная девочка, — сказала соседка, которая подкармливала меня, своему подонку-мужу. — Саванна была не такой уж и хорошей, но она была единственной семьей для Вайолет. Эта девочка не выживет в приюте.

— Этой шлюхе не стоило заводить детей, — сказал другой сосед. — Теперь ее дочь станет такой же. С таким-то лицом – без сомнений.

— Передозировка наркотиками. Тьфу. Вот что бывает, когда спишь с чужими мужьями. Карма, говорю тебе. Бедная девочка.

— Бедная девочка.

— Бедная девочка.

Бедная. Черт возьми. Девочка.

Еще одна цифра в статистике.

Еще одно имя.

Еще одна «трагедия матери-одиночки», как они это называли.

Никто не спросил меня, все ли со мной в порядке, после того как я в десять лет потеряла своего единственного члена семьи. Никто не задумался, почему я не плачу и целыми днями пребываю в полном шоке, пробираюсь в наш дом и зову маму, но в ответ слышу лишь тишину.

Мне нужна была моя мама. Единственный близкий человек, который у меня был.

Возможно, это был стокгольмский синдром. Возможно, я слишком привязалась к своей матери, но она была единственным человеком, который по биологическим причинам должен был быть рядом со мной.

И десятилетняя версия меня чувствовала, как рушится мир вокруг нее.

Я как-то прочитала, что «обида иногда может ощущаться как любовь», и это запало мне в душу. Может, именно это я и чувствовала по отношению к своей матери.

Прошло более десяти лет, а я все еще вспоминаю эту банку и удивляюсь, почему мама так меня ненавидела. Я изо всех сил уличалась в школе несмотря на то, что у меня практически не было поддержки, и получала хорошие оценки. Я рано научилась готовить и убирать, чтобы помогать ей по хозяйству, и всегда сидела тихо, потому что мой голос ее раздражал.

Я пряталась в шкафу, когда к ней приходили клиенты, потому что у нас была одна комната, и я им мешала. Чем старше я становилась и чем более странно они на меня смотрели, тем больше она требовала, чтобы я не попадалась ей на глаза.

Она часто говорила, что стала проституткой из-за меня. Может, поэтому она меня ненавидела?

Может, ей стоило отдать меня в детский дом или что-то в этом роде? Конечно, у меня тоже могла быть ужасная жизнь или я могла бы оказаться в том приюте, куда меня в итоге и отдали, но, по крайней мере, я бы не чувствовала себя никчемной из-за того, что моя мать и единственный близкий мне человек меня не любил.

Не знаю, почему я сейчас об этом думаю или почему достала эту банку. Может, потому что я была слишком взвинчена после сегодняшнего, и это пробудило во мне воспоминания о другой травме.

Более глубокой и серьезной, с которой, как мне кажется, я никогда не смогу справиться, или с тем, как она повлияла на мою жизнь.

Я кладу банку обратно под сумки и встаю.

В этот момент я чувствую, что кто-то стоит у меня за спиной.

Мое сердце уходит в пятки, я пытаюсь обернуться, но чья-то рука в перчатке закрывает мне рот.

Запах кожи и дерева щекочет мне ноздри, и я напрягаюсь.

Джуд?

Его глубокий и бархатистый голос шепчет мне на ухо:

— Ш-ш, ни слова.