Чтение онлайн

Что-то вроде государственного переворота.

Кейн всегда хотел, чтобы мы стали сильнее и управляли «Венкором» так, как нам хочется.

И я в принципе с ним согласен, но у меня нет на это времени.

А может, и есть, поскольку я пообещал держаться подальше от того, на чем зациклился в последнее время.

И пока держусь.

Уже около четырех недель, с той ночи, когда Вайолет высосала мою душу через член.

Я никогда не кончал так сильно и так сильно не хотел кончить кому-то в рот. Или испачкать его своей спермой.

Или смотреть, как моя сперма стекает по ее языку, пока она смотрит на меня своими влажными от слез голубыми глазами, которые были такими чертовски живыми.

Даже страстными.

Я никогда не видел такого выражения на ее лице – удовлетворения, смешанного с оттенком покорности. До тех пор, пока не увидел свою сперму у нее на языке.

И на мгновение меня охватила собственническая ярость, я захотел запереть ее где-нибудь, куда мог попасть только я.

Но потом эта мысль встревожила меня, потому что я никогда не задумывался о том, чтобы сделать девушку полностью своей; она бы никогда не посмотрела ни на кого другого, не говоря уже о том, чтобы ходить с кем-то на свидания или флиртовать.

И этой девушкой не будет Вайолет Уинтерс, – номер семь в моем списке, которая встретит безвременный конец, как и все.

Это лишь вопрос времени, когда я разберусь с ней.

Эта мысль мне не нравилась, но я решил держаться от нее подальше.

В первую неделю Регис меня запер. С тех пор как меня выпустили из заперти моей старой комнаты, я прихожу к ней только по ночам, чтобы почитать ее дневник, пока она спит. Иногда ей снятся жестокие кошмары, и я ловлю себя на том, что… кладу руку ей на спину, и это, как ни странно, ее успокаивает. Особенно если я немного ее глажу.

Я правда не знаю, какого черта это делаю.

Может, из-за того, что у нее сейчас депрессивный период и она все меньше и меньше пишет в своем дневнике. Мало пишет о смерти, но, изучая ее записи, я понял, что, когда у нее случается подобный психологический спад, она становится менее творческой и пишет в основном односложно. Не говоря уже о том, что она стала меньше писать о самой себе.

Лауре сейчас нелегко. Она плакала в туалете во время перерыва. Я хочу ей помочь, но могу сделать только одно – взять на себя часть ее смен или по возможности присматривать за Карли.

Далия так рада поступлению в университет, и я так ею горжусь. Она многого добьется, и мне не терпится увидеть, как далеко она зайдет.

Карли такая милая. Я хочу защитить ее заразительную улыбку.

Хорошая погода. Темно внутри.

Закончила уродливую вышивку. Выбросила ее.

Выучила новый рецепт. Все сожгла.

Пошла прогуляться. Меня бы сбила машина, если бы не мой ангел-хранитель.

Небо бесцветное, хотя снаружи красиво.

Демон, сидящий у меня на груди, в последнее время стал тяжелее.

Почему мама не могла любить меня хоть немного? Совсем чуть-чуть. Было бы мне лучше, если бы она обняла меня и сказала, что любит, хотя бы раз? Или я хватаюсь за соломинку и ищу оправдания?

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Терпи.

Терпи. Пожалуйста.

В ее последних записях было только это слово, и у меня от него мурашки по коже. Прес и мама склонны к саморазрушению, и, если судить по их депрессивным эпизодам, Вайолет может пойти по тому же пути.

В случае с Пресом он будет вести себя слишком безрассудно, испытывая на прочность гравитацию и физику. Мама обычно во время приступов переставала есть и целыми днями смотрела телевизор, не видя изображения. И пыталась покончить с собой… или с кем-то другим.

Но, опять же, у Преса и мамы были проблемы не только с депрессией.

Приступы у Вайолет… я понятия не имею, что это за хрень. Марио говорит, что она ведет себя как обычно, но я вижу, что в последнее время с ней что-то не так. Ей часто снятся кошмары, она почти не вышивает, и записи в ее дневнике стали другими.

Она не отвечает на мои сообщения и полностью игнорирует те, что я отправил с тех пор, как неделю назад она спросила о стипендии Далии.

Мои мысли скачут, пока мы с Кейном приводим в порядок старый дом, спрятанный в глубине леса Армстронгов. Это то самое место, где мы охотились, – где нас бросили в детстве и сказали «научитесь выживать».

Оно стало чем-то вроде нашей игровой площадки. Местом, куда мы приходим, чтобы причинить ту же боль, которую когда-то причинили нам.

Я надеваю футболку, когда звонит мой телефон.

Ларсон.

При виде его имени я напрягаюсь. Зачем мне звонит помощник Марио?

Я беру трубку, и мой голос уже звучит настороженно.

— Что случилось?

— Я не могу дозвониться до Марио. Что-то не так.

— Не так?

— Боюсь, с ними что-то случилось.

Какого. Черта?

Глава 18

Вайолет

— Вот, — я протягиваю Марио стаканчик кофе. — Снова ты из-за меня задерживаешься на работе.

Он смотрит на меня, затем на стаканчик в моей руке, слегка хмурясь. Ночной воздух кажется тяжелее, чем обычно, и липнет к моей коже с тревожной жутью.

Мои кроссовки стучат по тротуару, когда я сую кофе ему в руку.

— Просто возьми.

— Ты не обязана этого делать, — он похлопывает по локтю своего пиджака, на котором я вышила сокола, чтобы прикрыть немного протершийся участок ткани. Я подумала, что это меньшее, что я могу сделать для него после того, как он одолжил мне его на днях, потому что мне было холодно. — Или вот это.

Я улыбаюсь и иду с ним в ногу.

— Выглядит неплохо, и я делаю это не потому, что должна, а потому, что хочу.

Марио вроде как мой компаньон: он провожает меня до бара, где я работаю, до университета, где учусь, и даже до продуктового магазина.