Чтение онлайн

Разочарованный стон вырывается из меня. Я тяну нижнюю губу Массимо между зубами и кусаю ее, сильно, затем снова тяну его за руки. Меня переполняет потребность, чтобы он коснулся меня.

— Черт, — рычит он. Затем неуверенный вес его ладони охватывает мою поясницу.

Его рука осторожно скользит по моему бедру, задирая подол ночной рубашки, пока кончики его пальцев не касаются края трусиков. Это легкое прикосновение, но оно посылает ударную волну по моему позвоночнику. По коже пробегают мурашки. Я продолжаю глубоко целовать его, проводя руками по его плечам, затем по шее до воротника рубашки. К первой пуговице. Мои пальцы дрожат, когда я неуклюже расстегиваю крошечную пуговицу.

Массимо продолжает гладить мою кожу по бедру, переходя к спине. Легкими, неуверенными движениями. Они так противоречат голодной, непреклонной манере, с которой он пожирает мои губы. Моя голова кружится. То ли это от недостатка кислорода от его поцелуя, то ли это волнение от того, что я делаю? Каким-то образом я заставляю свои руки скользнуть вниз ко второй пуговице. А затем и к следующей. Когда его рубашка наполовину расстегнута, я прижимаю дрожащие ладони к открытой коже его груди.

Сильная дрожь сотрясает тело Массимо. Он разрывает поцелуй, но не отстраняется. Под моими ладонями его грудь быстро поднимается и опускается, когда он смотрит мне прямо в глаза.

— Захара, — его голос груб, и я практически чувствую, как вибрация проходит по моей коже.

Никто никогда не произносил мое имя так, как он. Как будто за этим словом стоит гораздо больше, чем простое сочетание слогов. И сейчас не исключение.

В его интонации звучит вопрос, тот же самый, который я вижу в его темном, томном взгляде. Но он не озвучивает его, потому что знает, что спрашивать неправильно, пусть это явно разрывает его на части. Я ясно вижу знаки. Тиканье в его челюсти. Скованность его тела. Его нахмуренный лоб. И его быстрое, поверхностное дыхание.

— Я хочу, чтобы ты был моим первым, — шепчу я, позволяя ему услышать в моем голосе все, в чем я никогда не осмеливалась признаться.

Глаза Массимо расширяются. Восторг и тоска борются в их чернильных глубинах. Противоречивые эмоции искажают его лицо, но я вижу, как медленно побеждает надежда.

Он на грани того, чтобы сдаться. Поддаться этому неоспоримому притяжению между нами.

Моя ночная рубашка задирается на бедрах, когда я обхватываю его талию ногами и двигаю задницу вперед. Балансируя на краю стола, я позволяю его твердости коснуться моей киски. Он возбужден. Из-за меня.

Крепче обхватив его, я прижимаю его член к себе еще сильнее. Между моих ног в тот же миг скапливается влага.

— Неужели все так плохо? — спрашиваю я, проводя рукой по щетине на его подбородке.

— Блядь, ангел, — хрипит он. Его прикосновение покидает мое тело, а рука возвращается к своему двойнику на занавеске за моей спиной. — Ты же знаешь, что это так.

— Никто не узнает.

— Я не позволю тебе стать моим грязным маленьким секретом, Захара. — рычит он. — Ты заслуживаешь лучшего.

— Я заслуживаю сделать свой собственный выбор. — Я поднимаю лицо, и наши губы соприкасаются. — Пожалуйста, не заставляй меня умолять.

У каждого человека есть предел того, что он может вынести. Та грань, за которой здравая мысль наконец-то срывается, отправляя его в абсолютный бред. Очевидно, мой — это Захара, которая говорит "пожалуйста".

Раздается рвущийся звук, когда ткань в моем кулаке срывается с занавески и падает на пол. Я снова провожу рукой по ее бедру, потом еще раз по краю трусиков, скользя ладонью к жару Захары. Она втягивает воздух и, задыхаясь, обхватывает меня за шею. Я прижимаю пальцы к ее сладкому месту.

— Ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь, — шепчу я, поглаживая мягкий клочок ткани между ее бедер. Она вся мокрая. — То, что ты со мной делаешь с тех пор, как вышла из комнаты для посетителей. Прошло почти четыре года, а я все еще слышу звук этой чертовой двери. Она закрылась за тобой с такой силой, что мне показалось, будто тюремные решетки снова захлопнулись вокруг меня. Но в тот момент заперли не только мое тело. Мое чертово сердце тоже оказалось в заточении.

Я отодвигаю в сторону мокрую часть ее трусиков и глажу ее шелковистые складки. То, как она сжимает мои плечи, удерживаясь прямо на краю стола, чтобы дать мне больше доступа, сводит меня с ума. Не в силах устоять, мои губы касаются чувствительной области под ее ухом.

— Я поглощал каждое твое письмо. Они были моим спасательным кругом, но также и источником моего самого большого страха. Я боялся за тебя, детка. И я буду вечно ненавидеть себя за то, что поставил тебя в такое положение. За то, что отправил моего ангела в глубины волчьего логова. Я никогда не прощу себя за это.

— Это было мое решение. — Ее сердце трепещет под моим прикосновением, однако голос остается ровным. Решительным. — Мой выбор. Не смей умалять его, беря на себя ответственность за действия, которые были исключительно моими собственными. Ты не можешь отнять это у меня, Массимо.

— Такая коварная. Волк в овечьей шкуре. — Я хватаю ее нижнюю губу зубами и кусаю ее. — Ты понимаешь, какая ты невероятная, моя отважная маленькая волчица?

Она улыбается мне в губы.

— Я училась у лучших.

Еще раз слегка поглаживая ее киску, я прерываю поцелуй и встречаюсь с ней взглядом. Ее глаза цвета меда пристально смотрят на меня, приглашая утонуть в их глубине. Они сверкают так, словно в них собрались тысячи микрозвезд, и их тепло излучается через меня..

— Я хочу заняться с тобой любовью, Захара. Хочу узнать твое тело так же хорошо, как я узнал твой разум. Я изнываю от желания, ангел. Я изголодался по тебе, и для меня будет честью и самым большим желанием стать твоим первым.

И твоим единственным, — рычит извращенный голос в моей голове. Ты моя! Никто другой не смеет тронуть то, что мое!

Я отталкиваю этого негодяя и обхватываю лицо Захары руками.

— Я буду лизать и покусывать каждый сантиметр твоей кожи, если ты позволишь. Каждой лаской и каждым поцелуем я буду клеймить тебя как свою. Нет ничего в этом мире, чего бы я хотел больше, но мне нужно знать, что ты готова сделать это со мной.

Я прекрасно понимаю, что она стесняется своей кожи. Она никогда не говорила мне об этом, и все же я знаю, что ее беспокоит в этом вопросе. И я, пожалуй, лучше других могу понять, что иногда разум бежит, столкнувшись со страхом. Я могу до посинения говорить ей, что она самая великолепная из всех, кого я когда-либо видел, но она не поверит ни единому слову. Поэтому мне нужно показать ей это. Действиями я заставлю ее понять, как она прекрасна, как каждый ее дюйм — чертово совершенство.

Нижняя губа Захары дрожит.

— Я… я никогда не раздевалась перед мужчиной, Массимо. Или перед кем-либо еще, если уж на то пошло, очень давно. Я не уверена, что смогу это сделать.

— Все в порядке, детка. — Я тыкаюсь носом в ее нос. — Я просто поцелую тебя через ночнушку.

Ее глаза прикованы к моим рукам, когда я тянусь к пуговицам рубашки, которую она не сняла с меня. Расстегивая ее, я жду. Оценивая ее реакцию. Хотя она сама начала, я не хочу ничего предполагать.

— Мне продолжать?