Чтение онлайн

— Мы уже несколько раз обсуждали это. Ты славный парень, Сальво, но ты мне неинтересен.

— Да, ты уже говорила об этом, — он отодвигается от книжной полки.

Сцепив руки за спиной, Сальво шагает по библиотеке, оглядывая заваленные книгами полки и масляные картины, висящие на стенах. Достигнув камина, он останавливается и наклоняет голову, рассматривая зимний пейзаж в богато украшенной золотой раме, висящей над каминной полкой.

— Это принадлежало моему отцу, вы знаете, — говорит он. — Она принадлежала моей семье на протяжении нескольких поколений, пока отец не был вынужден продать ее вместе со многими другими произведениями искусства, чтобы покрыть свои игорные долги. Отец Массимо купил их все по тройной цене. Он всегда упоминал об этом, когда приходили его друзья.

— Он хотел утереть нос твоему отцу?

— Конечно, нет. — Сальво поворачивается ко мне, его глаза бегают по комнате. — Старик Спада всегда настаивал на том, что Семья должна быть рядом друг с другом. Особенно в трудные времена. Очень благородная позиция для того, кто был по сути аутсайдером до того, как присоединился к этой Семье, не правда ли?

— Я думаю, с его стороны было честью помочь другу, имея на это средства, — говорю я. Отец Массимо умер, когда я была еще младенцем, но даже по сей день его имя все еще всплывает в разговорах среди некоторых членов Семьи. В отличие от отца Сальво, о котором никогда не говорят. Большинство итальянцев очень религиозны, а мистер Канали покончил с собой. Они считают это смертным грехом.

— Так и было, — продолжает Сальво. — Семья была поражена стариком Спадой и его… нетрадиционными методами. Он помогал своим сверстникам, когда мог бы легко использовать их несчастье, чтобы держать их в долгу перед собой. Предоставлял различным членам видные позиции в иерархии, независимо от их родословной. Пока он усердно трудился, любой человек низкого происхождения мог заслужить свое место в высшем эшелоне нашего общества во время правления Старика Спады. Он даже отправил своего единственного сына бегать с пехотинцами, позволяя ему ломать руки и ноги, как будто он был не лучше мускулистых наемников.

Я прищуриваю глаза. Его слова, казалось бы, пронизаны уважением и удивлением, однако в его тоне есть тонкий намек на что-то еще. Это звучит почти как… зависть.

— Хм, думаю, такой подход сработал для Массимо весьма удачно, — говорю я. — Я никогда не видела, чтобы люди оставались настолько преданными своему лидеру, даже после того, как он отсутствовал почти двадцать лет.

Что-то вспыхивает в глазах Сальво, эмоция, которую я не могу сразу определить, тем более, что в этот момент он отворачивается.

— Действительно.

— Ну и что? Ты мне скажешь, зачем ты на самом деле здесь?

— Я хотел спросить, выйдешь ли ты за меня замуж.

Я чуть не задыхаюсь. Охренеть! Массимо не выдумал эту историю о том, что Сальво просил моей руки, когда пытался оттолкнуть меня от себя.

— Я понимаю твое решение остаться со своим сводным братом. — Сальво пересекает комнату, подходя ближе. — В конце концов, он манипулировал тобой годами, с тех пор как ты была едва подростком. Он вырастил милую, застенчивую девочку, чтобы она стала его маленькой марионеткой. Которая более чем готова плясать под его дудку. И поскольку у твоей сестры теперь есть своя семья, я понимаю, как ты пришла к такому выводу — что тебе следует положиться на Массимо как на единственного оставшегося так называемого члена семьи. Он, вероятно, даже использовал твою наивность, чтобы заставить тебя поверить в это.

Кажется, я потеряла способность говорить, слишком потрясенная и возмущенная тем, что он говорит.

— Не позволяй его словам обмануть тебя, Зара. Массимо не заботится о тебе. Его не волнует ничего, кроме его собственных коварных игр и тех острых ощущений, которые они ему приносят. Это не его вина. Он просто не способен испытывать привязанность к кому-либо, кроме себя.

— А ты? — выдавливаю я из себя, с отвращением. — Ты будешь моим рыцарем в сияющих доспехах, спасая меня от лап большого злого волка?

— Я сделаю это. — Он останавливается по другую сторону стола и тянется, чтобы погладить меня по лицу. — Если ты мне позволишь.

Я отступаю назад, подальше от его прикосновений.

— Спасибо за галантное предложение, однако я вынуждена почтительно отказаться.

Выражение лица Сальво меняется быстрее, чем я когда-либо видела. В один момент он кажется сострадательным и понимающим, а в следующее его лицо превращается в маску чистой ярости. Его рука, на полпути к моему лицу, быстро меняет направление. Он хватает мое запястье карающей хваткой и тянет меня к себе.

— Почему? — рычит он сквозь зубы. — Я могу дать тебе все! Уважение. Безопасность.

— Салво! — кричу я, пытаясь выдернуть руку. — Отпустите меня.

— Я восхищался тобой много лет, Зара. Ты была бы для меня идеальной женой.

— Ты делаешь мне больно, Сальво.

— Что он сделал, чтобы вызвать такую преданность, а? Почему ты не хочешь отпустить этого человека? Он для тебя никто!

— Потому что я люблю его! — кричу я.

Лицо Сальво бледнеет. Он резко отпускает меня и делает шаг назад, его черты искажаются от смущения и недоверия. Это длится всего секунду, потому что, так же быстро, как и прежде, его поведение меняется. Раскаяние и, как я могу предположить, стыд переполняют его лицо, пока он проводит руками по волосам.

— Мне… мне так жаль, Зара. Я понятия не имел, и я позволил эмоциям взять верх надо мной. Я… я причинил тебе боль?

— Немного, — бормочу я, потирая нежную кожу запястья.

— Пожалуйста, прости меня. То, что я сделал… и то, что я сказал, непростительно. Ты же меня знаешь. Обычно я не такой. Просто… я так долго любил тебя издалека, что просто потерял рассудок на мгновение. Можем ли мы, пожалуйста, притвориться, что этого никогда не было?

Я приподнимаю бровь, но молчу.

— Клянусь, я больше никогда не выскажу тебе своих чувств. Можем ли мы просто сохранить все это — включая мое признание — между нами? Сейчас для Семьи очень сложный период, а Массимо, конечно, мой друг. Я хочу и дальше помогать ему в достижении всех его целей, но если он узнает об этом, он мне не позволит

Он звучит искренне. И действительно просит прощения. Однако крупица сомнения внутри меня предупреждает, что его внешнее раскаяние скрывает какие-то непрозрачные, глубоко укоренившиеся чувства.

— Хорошо. — Единственная причина, по которой я соглашаюсь на просьбу Сальво, заключается в том, что я уверена, что Массимо не воспримет это хорошо, если услышит об этом. А ему нужна любая поддержка. В том числе и поддержка Сальво. — Только тронь меня еще раз, и я познакомлю тебя со своими любимыми ножницами. Ты понял, о чем я?

Чтобы убедиться, что он понял, что я имею в виду, я хватаю ножницы со стола и направляю на него острие, как кинжал.

Сальво моргает, в его глазах вспыхивает удивление. Он наклоняет голову и смотрит на меня так, словно видит меня впервые.

— В тебе есть больше, чем ты когда-либо показывала, Зара Веронезе.

Его тон странный — смесь восхищения и недовольства.

— Это касается большинства людей, Сальво.

— Думаю, так и есть. — Он уважительно кивает мне и выходит из библиотеки, оставляя меня с легким предчувствием, от которого у меня на шее встают дыбом все тонкие волоски.