Чтение онлайн

Однажды он сказал ей: «Поедем посмотрим на Нюрку в деле». Мария решительно отказалась, но он силком затащил ее в машину и пригрозил повторить то, чего она боялась больше всего. Поехала. Это было в то проклятое воскресенье. Он велел ей выйти из машины и пойти в сторону шоссе, посмотреть. Она спросила, что должна там увидеть, он ответил — сама узнаешь, а потом подробно расскажешь мне. И она пошла, а он остался сидеть в машине. Как раз возле того кафе «Бодрость», откуда и привезли к Марии в «наркологию» эту Нюрку.

Мария узнала ее, когда та поднималась к дамбе. Удивилась, увидев ее почему-то в милицейской форме. И пока стояла, как ворона, открыв рот, у шоссе так рвануло, что у нее даже в ушах стало больно, показалось, будто лопнули барабанные перепонки.

Вот тут оно и пришло — озарение. Мария в ужасе бросилась бежать. Но ее перехватил водитель Максима и тоже волоком притащил к машине и сунул на заднее сиденье.

«Ну что, — радостно сверкая глазами, сказал Максим, — видала, какой я им шухер устроил? Какой фейерверк?! А Нюрка твоя уже Богу от нас с тобой привет передает. Поехали. Сейчас мы с тобой ее хорошенько помянем…»

Когда она наконец пришла в себя после тех трехдневных «поминок», испугалась, увидев свое тело в зеркале. Оно все — от шеи до колен — было исцарапано, изодрано, искусано, словно над ней резвилась стая голодных псов.

Она уже без всякого стыда обнажила спину, и Гоголев увидел рубцы, синяки и зажившие укусы, окруженные желтыми потеками гематом. И это перетерпела? Простила, что ли? Черт его знает. А что было делать- то? И когда он давеча позвонил и велел срочно приехать и привезти ему необходимые лекарства, она не могла отказаться. И затем снова и снова выполняла все, что он от нее требовал, все ему позволяла, поскольку скоро потеряла вообще всякую способность к сопротивлению. Бессмысленно было и умолять отпустить ее. От таких просьб он только зверел и становился еще изощреннее и изобретательнее в своих садистских фантазиях. Чем кончилось, уже известно. Он насиловал ее до тех пор, пока она окончательно не лишилась чувств. Видимо, утомившись, сделал себе еще укол и тоже отключился, выставив ее напоказ своим бандитам, которые должны были скоро явиться. Это ей было известно, потому что сама же по его приказу и звонила Дарье и, в общем, догадывалась, что там произойдет. Но сейчас осознала, что было бы потом уже и с ней самой, когда они вернулись бы, выполнив поручение Вампира.

А пришла милиция…

Ну что говорить, конечно, жертва. Однако есть и некоторые нюансы, которые не всякий суд учтет при разбирательстве. Вот эти нюансы и надо подработать, спасая все-таки человека.

— Она мне уже назвала парочку дилеров и одного барыгу-чеченца, который кормит «псковских».

— Чеченец — это любопытно, Виктор, обрати внимание, что чекисты наверняка не зря разыгрывают эту карту. А если у них там и свой интерес?

— А вот возьмем и сразу почувствуем, откуда ветер дует.

— Смотри не засвети, они ж ее, эту докторшу, наверняка знают.

— Сделаем так, что ее в данный момент и в данном месте не окажется. И алиби организуем железное. А кстати насчет ветра, вот послушай, что еще расскажу…

Едва Гоголев закончил допрос Торопкиной и отвез ее на Тухачевского, где был ее дом, зазвонил его мобильник. Подумал — свои. Поэтому включил аппарат и небрежно кинул:

— Ну чего, какие там у вас дела?

— Ты с кем это? — услышал в ответ насмешливый голос Ивана Мохова, начальника УФСБ.

— А, это ты, Иван Семенович? Привет. А что у вас?

— Дак вот звоню, хочу порадовать. Передай своему руководителю, что наша контора, может, и медленно запрягает, да едет быстро. Есть показания. Могу предоставить для ознакомления. Копию я отправил на Лубянку, порядок у нас такой, тебе известно. Ты знаешь, Виктор, получается-то, что мы все ж таки глубоко копнули.

— Да-а? Скажи на милость. Молодцы. Небось и сами довольны. А чего ж молчали, чего раньше не сообщили?

— Так ведь работаем-с, — насмешливо ответил Мохов. — А вы можете похвастаться успехами? Или все собрания устраиваете? Мне говорили, твой нынешний шеф — большой любитель.

— Это тебе правильно говорили, Иван Семеныч. Но у нас тоже кое-чего есть. Вот тут Масленникова взяли.

— Скажите пожалуйста! Ну молодцы, поздравляю. Да только я слышал, он уже несколько месяцев как в Крестах сидит. А ты все не знал?

— Я не про того, я — про Максима. Уже дал показания.

— Да брось… — Мохов явно растерялся. — А какие показания? — О, уже и забеспокоился. — А где он сейчас? Кто с ним работает?

— В Москву его уже этапировали.

Гоголев нарочно так сказал, чтоб внести в мозги генерала ФСБ еще большую сумятицу. В конце концов, потом можно будет признаться, что ошибся.

— Это как же?! А почему нам не отдали?!

— Так вы слишком долго телились. Глубоко копали, сам сказал. До воды-то хоть добрались?

— При чем здесь вода?! — обозлился Мохов. — Было же решено, что этим вопросом занимаемся мы? Кто так постановил? Меркулов! Было?

— Точно, было. Но вы же все чеченцев ловите, а надо было Нюрку-бомжиху.

— Нет, это самоуправство Меркулова так оставлять нельзя! Да и твой шеф Громов вряд ли будет доволен.

— Ну с моим, Иван Семеныч, я уж как-нибудь сам разберусь. А вот Меркулова я предоставляю тебе. Его, между прочим, сюда не твоя контора направила, а сам президент. Значит, у тебя есть все основания проводить свою идею через собственное руководство. Только мой тебе дружеский совет: постарайся аккуратно, а то опять в лужу сядешь, как со своими чеченцами.

Гоголев отключился, пробормотав:

— Ишь ты, не оставит он. Трепло…

Только переехал через мост, новый звонок, и тоже на мобильник. Подумал: это, наверное, Мохову показалось, что последнее слово осталось не за ним, вот и рвется снова в бой.

— Это ты, что ль, опять, Иван Семеныч? — И опять ошибся.

— Привет, Витя, это Громов.

Ого, неужто уже успел пожаловаться?

— Здравствуй, Алексей Сергеевич.

— Ты про Ивана, и я про него. Скажи мне, чего ты Мохова задираешь?

Точно, нажаловался…

— Я-а-а?! Алексей, побойся Бога! Это он глупости несет, а я при чем?

— Непонятно, вроде ты наш, питерский… Дался тебе этот Меркулов.

— А он при чем?

— Ну, Вить, ну не строй из себя дурачка! Ты что, не понимаешь? Мы с тобой — питерские, а он — москвич.

— Ах вон ты о чем? Ну так бы сразу и объяснил. Что я тебе на это скажу, Алексей Сергеевич? Если тебе интересно мое мнение, надо бы не на питерских делить и московских, а на умных и дураков. И тех, и других, кстати, полно и там, и тут, не мне тебе рассказывать. А наша с тобой главная задача, и Ивана, между прочим, тоже, как у того гусара — правильно сапоги ставить, когда на толчок садишься, чтобы ненароком не обо- срать собственные шпоры. В смысле, не залететь в компанию дураков. Век же потом не отмоешься.

— Так считаешь?

— А ты — иначе?

— Да нет, — вздохнул Громов, — верно полагаешь. А вот ведешь себя…

— Что, намекаешь — не сработаемся? — весело спросил Гоголев.

— Сам делай выводы. Ты — умный мужик.

— Понял. Значит, похоже, слухи подтверждаются.

— Какие? — насторожился Громов.

— Да что тебя в Москву, в министерство забирают.

— А ты откуда знаешь?

— Я ж говорю, слухи.

— А можешь разузнать поподробней у своих… слухачей?

— Попробую, хотя не обещаю. Может, их нарочно распускают, чтоб нас рассорить.