СЛЕДАМИ НАДЕЖД
Шрифт:
– Ладно, давай поскорее, я должен идти.
Увидев, что у мужа нет настроения, Нармине тоже расхотелось говорить. Лишь подумала, что когда муж вернется, нужно будет вызвать его на разговор, и выяснить причину его такого состояния. Если все было именно так как догадывалась Нармина, то Рамиль опять всю ночь вспоминал Айтекин. Как и каждый год. Она налила мужу чай. Поставила на стол пред ним. Кажется Рамиль всего этого не заметил. Подперев лицо ладонями, уставившись на неизвестную точку в стене, Рамиль погрузился в думы. Его состояние передалось жене, сидевшей рядом. Нармина тоже задумалась о чем-то.
* * *
Они поженились двенадцать лет назад. Будучи оба хорошо воспитанными, культурными людьми они хорошо понимали друг друга. До женитьбы они вместе работали, и за время совместной работы между ними установились теплые отношения, напоминавшие однако, больше дружбу, нежели любовь. Возможно, так было и теперь. Во всяком случае, став женой Рамиля, Нармина стала ощущать это еще сильнее. Позже со слов свекрови Самая хала2, она узнала, что Рамиль женился по настоянию матери. Что он любил девушку по имени Айтекин, и она погибла в Ходжалы, и поэтому он не мог ее забыть. Со стороны могло показаться, что вся любовь Рамиля к Айтекин может уложиться в эти два-три предложения. Однако Нармина была образованной, развитой и самое главное умной женщиной. Она хорошо понимала мужа, и никогда не осуждала его. Каждый раз, в годовщину трагедии в Ходжалы она старалась как-то его утешить, доказать ему, что она рядом, она с ним, разделяет все его чувства всей душой, всем сердцем. Конечно же, Рамиль тоже прекрасно понимал ее. И когда через год после их свадьбы, у них родилась дочь Айтекин, между ними затеплилось и чувство.
* * *
Рамиль, тебе чай обновить? А то он уже остыл… Очнувшись от своих мыслей, Нармина обратилась к мужу, все еще погруженному в свои раздумья…
– Да нет, выпью так. Ты иди спать, не беспокойся. – Кажется он хотел спокойно подумать о чем-то, оставшись один. – Выпив одним глотком остывавший чай, Рамиль спустился во двор.
Вчера, после мероприятия посвященного 19 годовщине трагедии в Ходжалы, Рамиль пошел на Аллею Шехидов. Ему хотелось побыть одному. Он ходил там дотемна. Потом придя домой, не поднимаясь наверх, долго сидел во дворе, куря сигарету за сигаретой. Думал о юности, о своей несчастной любви. А утром, спустившись во двор, и увидев окурки в пепельнице, поразился сам себе… Судя по количеству окурков, он выкурил за ночь две пачки сигарет. Рамиль подвинул стул к ореховому дереву, сел. Слабый вначале ветерок заметно усилился, словно гордясь своей силой. А Рамиль вспоминал вчерашний день, и странный сон, увиденный им в эту беспокойную ночь.
* * *
Воспоминания унесли его в прошлое, в те дни, когда восемнадцать лет назад он услышал страшную весть. В тот день Рамиль потерял одного из своих друзей – Адиля. Адиль погиб в Кельбаджаре, и армяне не вернули даже его тела…
Март 1993 года. Только закончился Новруз байрам. Да и нельзя было сказать, что закончился. Но шла война, и поэтому боевой настрой вытеснил в душах людей праздничное настроение. Повидавшись со своим другом Адилем, Рамиль пришел в университетский городок. С Адилем он познакомился здесь же. Адиль учился на биологическом факультете, но хорошо знал и Рамиля, который был одним из активных студентов университета. Адиль был моложе Рамиля, и учился тогда на первом курсе. Несмотр на разницу в возрасте, они хорошо понимали друг друга. Теплые отношения между ними постепенно переросли в крепкую дружбу. Возможно, это было связано с общими жизненными обстоятельствами. Ведь они оба, оставив образование, добровольно направились на фронт.
В тот день они прогуливаясь сели на скамейку во дворе университета. Долго беседовали.
– Через два-три дня еду в Кельбаджар. За родных переживаю, как трудно они живут. Правда, отец работает. Но я все же хочу взять небольшую площадь для брата под магазин. Пока он будет в школе, мама присмотрит за работой, после занятий он ее заменит. Проживут как-нибудь…
– Рамиль прервал его на полуслове:
– Адиль, ты что? Слава Аллаху, они живут худо-бедно. Зачем тебе это? Ты сам будь осторожен, береги себя, хватит.
– Нет, я хочу уехать спокойно. Поэтому…
Адиль не стал продолжать. Кажется он был растерян, но Рамиль почему-то этого не почувствовал.
– Все помогают тебе, а ты все недоволен. Ну ты совсем не меняешься…
На самом деле Рамиль и сам несколько раз помог Адилю деньгами. Да и Адиль тоже сделал Рамилю много хорошего. Иначе быть не могло, они были настоящими друзьями, и в тяжелые дни должны были находиться рядом. Но на этот раз слова друга оставили в душе Адиля очень тяжелый осадок..
Сам Рамиль в тот день ничего не почувствовал. Узнал обо всем через три дня. Вернувшись домой днем, увидел свою мать Самая хала очень расстроенной.
– Что случилось, мама? Почему ты расстроена?
– Адиль отправился в Кельбаджар. Сейчас там очень тяжелое положение. Волнуюсь за бедного ребенка. Аллах ему в помощь.
– Да подожди мама. Как это уехал? Откуда ты узнала? И почему он уехал не повидавшись со мной? – словно пытаясь все понять в один миг, Рамиль засыпал мать вопросами.
– Он приходил повидаться с нами. Сказал, что сильно обижен на тебя… Самая была в подавленном состоянии. И сына не могла винить. Знала, что как только выздоровеет, он тоже отправится в зону боевых действий. Поэтому, не договорив, Самая-хала зашла в дом.
О том, что его ближайший, любимый друг обижен на него, Рамиль узнал лишь в тот самый день, после его отъезда. Он хотел сначала написать другу, но подумав, что письмо проблему не решит, отказался от этой идеи. А позвонить Адилю, услышать его гоолс, успокоить, найти нужные слова для примирения не было возможности. Хотя бы потому, что он не знал точно где Адиль. Решил подождать день-другой. Ведь связавшись с семьей друга, он мог узнать номер военчасти, в которой тот служил, и поговорить с ним.
Весть от Адиля пришла через два дня… Вернее весть не от него, а о нем… Та самая ужасная весть. В ночь на первое апреля в боях за Кельбаджар Адиль подорвался на мине…
Рамиль очнулся от раздумий, почувствовав как сигарета обожгла ему пальцы. Сигарета обгорела до самого фильтра. Отбросив окурок, Рамиль поднялся со стула, и закурив очередную сигарету, отошел за дом – туда, где его никто не мог видеть. Потому что вспоминая все произошедшее восемнадцать лет назад, Рамиль плакал. Плакал, всхлипывая как ребенок.
* * *
Звонок на мобильный телефон оторвал Гудратова от чтения книги в черной обложке. Гудратов взял телефон:
– Слушаю.
– Господин майор, получены сведения относительно того преподавателя – послышался в телефоне голос.
– Есть ли что-либо, противоречащее вчерашним сведениям?
– Пока нет.
– Пошлите пожалуйста новые сведения в виде документа на мою электронную почту. Посмотрю попозже.
– Слушаюсь, господин майор.
* * *
Закончив телефонный разговор, Гудратов вновь взял в руки книгу в черной обложке. Казалось, он только теперь заметил, что книга была черного цвета. Спроси его кто-нибудь про цвет книжной обложки, Гудратов возможно и не ответил бы. Но Гудратов не мог быть настолько невнимателен. Однако черный цвет книги его и в самом деле его внимания не привлек, хотя для профессионала это было нетипично. То есть он видел цвет книги, знал его, но никогда раньше не связывал описанные черные судьбы, черные дни с цветом книг. Точно также он не связывал цвет обложки и с черной судьбой Карабаха. А человек, написавший эту книгу, вне всякого сомнения, сознательно выбрал именно черный цвет. После последней операции Гудратов ознакомился со многими документальными материалами, книгами, связанными с событиями в Карабахе. Однако именно эта книга, попавшая в его руки особенно заинтересовала его. Возможно, потому что, он был под впечатлением от прочитанного им дневника девушки по имени Айтекин, взятой в заложники армянами.
Говоривший сам с собой Гудратов, найдя себе оправдание, немного успокоился. Внимательно присмотревшись, на его лице в тот момент, можно было заметить чувство гордости. Гудратов был из тех людей, которые не выдают своих чувств, эмоций. При этом он конечно же был живым человеком, и также как и все люди мог радоваться, грустить, сердиться, даже плакать. Однако на этот раз проверяя сам себя, секретный агент на мгновение не смог скрыть довольства собой. Службу Родине он всегда считал своим священным долгом. Вот и сейчас… Да что там говорить. Гудратову и в самом деле было чем по настоящему гордиться, чему радоваться.