Чтение онлайн

Если верить их словам, близких связей с молодежью Дома культуры Сагидуллина не имела. Раньше участники художественной самодеятельности замечали, что она симпатизировала бывшему худруку Саше Дыпкину, по он четыре месяца как уволен с работы и в Доме культуры не бывает. Сейчас Раиса иногда уходит домой вместе с одной девочкой, которая боится одна ездить поздно, а Раисе с ней по пути. Когда и эта девочка была приглашена для беседы, Бадраков окончательно понял, что оп сбит с толку и уклонился от заданного курса.

Поблагодарив худрука, оп направился вниз. Впереди предвиделось много работы. Судя по первому заявлению Сагидуллиной, она уже кое-что может сказать по поводу кражи.

Тихо насвистывая "Школьный вальс", Бадраков перепрыгивал через две ступеньки, зарапее обдумывая план допроса задержанной.

В фойе Сватухин вышел навстречу. По удрученному виду старшины Бадраков догадался: произошло что-то неладное.

– Где Сагидуллина?
– беспокойно обегая глазами фойе, чуть не закричал он.

– Пошла наверх. У нее номерка от пальто не оказалось, - неуверенно ответил старшина.

– И ты отпустил ее одну?

– А куда она денется...

Слушать дальше Бадраков не стал. Он стремглав бросился назад. Широченными шагами прыгая по лестнице, он мгновенно оказался на третьем этаже.

Рванул дверь комнаты худрука. Тот в это время старательно раскуривал трубку и был удивлен, видя в третий раз за вечер Бадракова. Вдвоем они обошли все комнаты, занятые под репетиции, по Сагидуллину никто не видел.

– Есть у вас другой выход?
– поинтересовался Бадраков.

– Есть, но он закрыт на замок, - спокойно сообщил худрук.

– Покажите мне его сейчас же!

Они торопливо поднялись на четвертый этаж. Художественный руководитель первым подошел к двори в конце коридора и взялся за ручку. Дверь оказалась открытой...

5

Вокзал затих в хмурых предутренних сумерках.

Электрички стоят на запасных путях. По расписанию первый пассажирский поезд должен отправиться через два часа. Его еще не подали к платформе. Утомленные дорожными заботами пассажиры дремлют на деревянных диванах, стульях, подоконниках и даже на своих чемоданах.

По залу ожидания прошел дежурный милиционер, сонными глазами скользнул по мешкам, сумкам и чемоданам.

В пять часов, когда из тумана выполз пассажирский состав и медленно придвинулся к платформе, люди начали просыпаться. Они потянулись к поезду из всех дверей вокзала. У входов в вагоны образовались небольшие очереди. Трое подвыпивших моряков нетерпеливо стучали по металлической обшивке вагона, вызывая проводницу.

– Чего ломитесь?
– послышался из-за двери грубый женский голос. Уборка еще не закончена.

– Дорогуша, нельзя ли побыстрее открыть? Мы вам поможем убираться, настойчиво попросил один из них.

По платформе прошла молодая женщина в плаще и светлой нейлоновой косынке. Она приостановилась, с любопытством посмотрела на моряков.

– А вот и наша провожатая прибыла, - радостно сообщил другой, подмигивая женщине.
– Верно я говорю, курносая?

– Провожатая, да не ваша, - ответила она, заигрывая.

– Не жди, твой передумал сегодня ехать, - бесцеремонно переходя на "ты", уверял матрос.
– Давай в пашу компанию для украшения.

– Какая ж компания - вы уезжаете, а я остаюсь.

– Вот и чудесно. Мы только провожаем одного товарища.
– Матрос кивнул в сторону своего соседа.

– Тогда не все пропало. Есть шансы встретиться, - улыбнулась она.

Женщина прошла по всей платформе, миновала лениво посапывающий паровоз и спустилась вниз по широкой железобетонной лестнице. За углом пристанционной постройки раздался осторожный свист. Женщина направилась туда.

– Вот и Раюха притопала, - послышался из кустов грубоватый хриплый голос. Даже не видя человека, можно было определить: либо он простужен, либо пропойца, а может, то и другое вместе.

Мужчина лет тридцати вышел навстречу. Был он коренаст и широкоплеч, с длинными руками. Одет в серый стеганый ватник, черные брюки. На ногах хромовые сапоги. На голове серенькая кепка с малюсеньким козырьком. Черная борода-шотландка обрамляла смуглое лицо.

У края дорожки женщина остановилась, тщательно рассматривая приближающегося. Прежде чем отпетить на приветствие, она слегка поморщилась, выставляя вперед нижнюю губу. Жест этот выражал если не осуждение, то пренебрежение. Бородатый это понял.

– Что фыркаешь?
– спросил он, оглядываясь.

– Головной убор тебе сменить надо. Разве это шапка? За километр блатным пахнет. Да и не в моде они давно...

– Ну-ну-ну!
– обиделся мужчина.
– Ты, Раюха, полегче на поворотах. Подумаешь, без году неделя живет в Питере, а культуры нахваталась, как собака блох. Без тебя знаю, что мне надо, - и уже полушепотом спросил: Как там горизонт, чист? Легавых нема?

– Один на весь вокзал, да и тот заперся в конуру.

– А тихари?

– Здесь вроде не видно... Да разве их рассмотришь? Вчера вечером меня заштопорили в Доме культуры. Насилу вырвалась. Решила ехать с тобой, другого выхода не вижу. Взяла билет и на себя.

Он с недоверием посмотрел на Раису, нахмурился.

Затем нервно размял в пальцах папиросу и бросил под ноги. Ядовитая улыбочка отразилась на широких губах.

– Допрыгалась, значит. И модный плащ, и нейлоновая косынка не помогли, а еще на мою шапку киваешь. Я-то дело знаю туго. Воробей стреляный, на мякине не проведешь. А как же твои личные вещи? Или опять на мою шею сесть думаешь?
– спохватился он.

– Пока все наоборот: ты сидишь на моей шее, - спокойно ответила Раиса.
– А допрыгались мы вдвоем, а не я одна.

Мужчина отмахнулся, молча осмотрелся. Ничего подозрительного поблизости не заметил. На путях пыхтел паровоз, сонно переговаривались пассажиры, началась посадка. И все-таки оп не решился идти сразу в вагон: послал Раису на разведку, а сам предусмотрительно шмыгнул за угол сарая. Там у кучи старых шпал лежали два объемистых чемодана. Высокий парень в шахтерской брезентовой куртке стоял рядом. На его рыжей густой шевелюре поблескивали мелкие капельки дождя.