Чтение онлайн

Смачно шевеля массивными челюстями, он кивнул в сторону пустой бутылки, посетовал:

– Маловато прихватил, недотепа! Придется в магазин сбегать.

– Зачем же в магазин?
– засуетилась Агриппина Тарасовна.
– Вы дайте мне денег, а я к Гаврилычу схожу. У него водочка отменная, не чета государственной.

Эту, говорят, теперь изготовляют пз отводов древесины да из нефти... Химичат все. Фу, дрянь какая. А денежки дерут немалые.

– Это верно, мамаша, - согласился Робинзон.
– Вот мы, грешные, на это дело свои трудовые и тратим, - добаггил он, вытаскивая из кармана пухлый бумажник.

Вскоре Агриппина Тарасовна принесла массивную черную бутылку из-под шампанского. Опа вытащила ее из-за пазухи, любовно вытерла фартуком и с гордостью поставила на середину стола. Робинзон по давней привычке подбросил тяжелую бутыль в воздух, ловко поймал ее в левую руку и стукнул по дну мощной ладонью.

Пробка легко вылетела. Пахучая мутноватая жидкость с бульканьем полилась в рюмки.

Пить самогон Раиса наотрез отказалась. Она только взяла рюмку за пожку и долго просматривала ее на свет, думая о чем-то своем. Глаза ее заметно осоловели. Бессонная ночь и выпитая водка делали свое дело. Вскоре ей стало все безразлично. Как во сне, она слышала обрывки фраз из разговора Робинзона с хозяйкой. Те, казалось, перестали ее замечать.

– Крепка, сволочь...
– говорил Робинзон, глотая большими дозами самогон.

– Потому из чистого сахара, - хвасталась Агриппина Тарасовна.

– Да?

– Ага. И лучше и дешевле. Из килограмма песку литр получается.

– Коммерция, ничего но скажешь. Капитал можно нажить...

Взгляд Раисы остановился на узорчатом одеяле. Она поднялась из-за стола. Пошатываясь, направилась к никелированной кровати. Не говоря ни слова и не стесняясь присутствия Робинзона, стала раздеваться. Агриппина Тарасовна поспешно постелила постель и благоразумно удалилась по своим делам. Сразу же Раиса почувствовала рядом с собой жаркое тело Робинзона.

Она потянулась к нему руками, крепко обвила шею.

...Проснулся Робинзон только после обеда. Долго но мог понять, где он находится. Низкий, выбеленный:, известью потолок походил на барачный. Но стены били оклеены розовыми обоями. В углу на полочке блестел позолотой скорбный лик божьей матери. Рядом на подушке спала Раиса. Лицо ее стало нежно-розовым, губы полуоткрыты в довольной улыбке. За топкой перегородкой кто-то разгогаринал. Робинзон насторожился.

– ..не инженер он. Моряк. Служил во флоте.

По голосу Робинзон узнал Агриппину Тарасовну и вспомнил, где находится.

– Староват для моряка. Со службы помоложе возвращаются, - возражал другой, тоже женский, голос.

– Милая, так он же офицер, понимаешь? А офицеры, они всегда дольше рядовых служат. Представительный такой мужчина, культурный, - продолжала хозяйка.

"Неспроста все это", - забеспокоился Робинзон. И как бы подтверждая его подозрения, другой женский голос согласился:

– Да, да. Такие люди всегда культурные. Ну, я пошла. До свидания, соседка.

И тут Робинзон пожалел, что смазал петли дверей в сенях. Тихо приподнявшись на локте, он выглянул в окно. Двор пересекала женщина помоложе хозяйки, в мужском пиджаке и резиновых сапогах. Открывая ветхую калитку, она подозрительно обернулась.

Этот визит обеспокоил Робинзона.

– Кто это у вас был?
– спросил он у Агриппины Тарасовны, прикидываясь только что проснувшимся.

– Соседка заходила. Гречневой крупы в долг просила, а у меня у самой греча кончилась, - пояснила хозяйка.

– А с кем она живет, соседка?
– не унимался Робинзон.

– Муж у нее сторожит магазин да двое внуков. Дочка с зятем на целину подались, партийные...

Всплыл в памяти старик с ружьем. "Как же так? Сторожит магазин, а крупой не запасся. Что-то тут не того". Робинзон сладко потянулся, откинул одеяло и босиком прыгнул на пол. Подозрительность не давала ему покоя. Ехал отдыхать, а приходится нервничать.

К вечеру он увидел недалеко от дома сторожа. О чемто разговаривая с человеком в сером плаще, сторож, как показалось Робинзону, дважды ткнул палкой в сторону дома Агриппины Тарасовны. Это укрепило его подозрения о ненадежности убежища.

Пересортировав с Раисой вещи, он сложил их в чемоданы, и в сумерках они направились к станции с твердым намерением поспеть на поезд, идущий из Ленинграда.

7

Добрых полчаса метался Бадраков по длинным коридорам Дома культуры, тая надежду, что разыщет беглянку в этих, как теперь ему казалось, неприветливых стенах. Но - увы! Все его старания были напрасны.

Сагидуллина исчезла. Он уже ругал себя за то, что не бросился сразу к трамвайной остановке. А вдруг она не успела уехать. Но момент был упущен...

Бадраков вторично зашел к администратору и принялся расспрашивать о художественном руководителе кружка пения.

– Талантливый парень, ничего не скажешь, - с готовностью ответил администратор.
– Это вам по его предшественник Саша Дынкин, который только и знал, что занимать в долг деньги. Мне десятку должен и по сей день не отдает.

– А он, Дынкин этот, в каких отношениях с Сагидуллиной был?
– спросил Бадраков. Он чувствовал, что многое не успел учесть.

– Видел я их несколько раз на улице. Вроде бы любезпичали, но конкретно об их отношениях боюсь говорить. Дело такое, сами знаете, - пожал плечами смущенный администратор.

Бадраков узнал адрес Дынкипа и вышел. Как же теперь докладывать начальству? Маренгоф, безусловно, сидит у себя и кабинете и ждет, когда приведут задержанную. Да и не одип сидит, следователя домой не отпускает.

Сначала Петр Кириллович хотел поехать в отдел и лично доложить о случившемся. Выйдя из Дома культуры, он направился на остановку трамвая. По дорого увидел будку телефона-автомата.

Пришлось выбрать меньшее из двух зол. Все-таки сообщать по телефону неприятную историю о бегстве Сагидуллиной было немного легче, чем предстать воочию перед начальником.

Попробуй теперь доказать, что виноват милиционер Сватухин. С тобой и разговаривать не станут. Ты - старший оперуполномоченный, ты - инициатор дела, наконец офицер, поэтому будь любезен ответить за результат операции.

Начальник не стал длинно распространяться по этому поводу, когда Бадраков позвонил ему из автомата и додожил о случившемся. Он ограничился одним-единственньш словом:

– Как?!

Было в нем и разочарование, и недовольство, и упрек.

Бадраков принялся последовательно, припоминая все мельчайшие детали, описывать свои действия в Доме культуры, особенно стараясь заострить внимание Марепгофа на необходимости вернуться на третий этаж.