Чтение онлайн

Пока она всё это говорила – в голове то и дело возникали жаркие образы: Руби в повязке на глазах и в наручниках, прикованная к огромной кровати. Нежная, доступная, беззащитная… В штанах тут же стало тесно. Я потянулся и расстегнул пуговицу на рубашке, потому что накатило такое ощущение, будто не хватает воздуха.

По лицу девушки скатывались слёзы, но она всё продолжала говорить.

– Вы даже представить себе не можете, что значит потерять двух любимых, да ещё и таким жутким, страшным образом. Что значит быть с ними во время убийства… Когда Кевин умер – я ещё два часа провела в наручниках рядом с мёртвым телом без возможности пошевелиться или позвать на помощь. Мне было страшно, холодно, жутко, я вообще до последнего не могла понять что происходит…

– Заткнись! – Вдруг вырвалось у меня непроизвольно. Всё, что говорила эта девушка настолько заводило, что мозг сам начинал придумывать тысячу способов как разложить красотку прямо на этом столе и оттрахать до полного изнеможения.

Напарник глянул на меня не одобрительно, его глазами можно было бы заморозить лёд. Думаю, только врождённая тактичность не позволила ему прямо сейчас схватить меня за грудки. И тем не менее, я заметил и кое-что ещё – рубашка Алекса уже была расстёгнута до середины, а дыхание стало тяжелым и рваным. «Твою ж мать… По-моему нам обоим пора проветриться…»

– Извините моего партнёра, – Прошептал Алекс, наклоняясь к уху красотки. Он устал сегодня и поэтому несдержан. Думаю, нам стоит сделать небольшую паузу. Вы будете кофе?

Девушка кивнула, а Алекс наклонился к ней и нежно погладил по руке. Руби тут же вздрогнула и попыталась отдёрнуть кисть. Она сейчас напоминала мне оголённый нерв или спичку, которую так близко поднесли к огню, что она готова вспыхнуть в любой момент. Я хмыкнул. Поведение напарника сегодня не могло не раздражать. Вот же … Дон Жуан чёртов…

Подвинув к Руби пачку салфеток, я торопливо вышел на кухню. Пусть вытрет слёзы. У нас тут всё таки допросная, а не аквариум.

Допив тёплый эспрессо, я отставила чашку и снова осмотрела полицейских. Один – пепельный блондин, второй – брюнет. У обоих глаза сияющие, серые, магнетически притягательные. Они словно сошли с одного из голливудских постеров. Уверена, что оба имеют массу поклонниц. Красивые, статные, с рельефным торсом, читающимся под тонкими рубашками, парни были достойны полотен Дюрера, что любил изображать брутальную мужскую красоту. Если бы не недавняя трагедия, я бы и сама не удержалась бы от того, чтобы нарисовать этих двоих на батике. Но сейчас я с трудом могла удержать карандаш в руке, перед глазами всё ещё стояло белое, как мел, лицо Джека.

– Итак, Руби, расскажите, пожалуйста, кто мог знать подробности ваших интимных взаимоотношений? У вас есть подруги? – Спросил Алекс, взглянув на меня своими пронзительными серыми глазами.

– Вы предполагаете, что они могли… – Я не сразу смогла подобрать слова, – что убийцей может быть кто-то из них?

– Не обязательно, но, возможно, убийца мог узнать от них вашу личную информацию.

– Этого не может быть. Они бы не стали… Послушайте, у меня есть четыре лучшие подруги: Тиффани, Мэгги, Лиз и Роуз. Мы дружим ещё со школы. Каждая из нас выбрала для себя творческий путь. Я и Лиз – художницы, Мэг – актрисса, Роуз играет на виолончели, а Тиффани занимается балетом. Мы создали своеобразный творческий кружок – делимся проблемами, поддерживаем друг друга, организовываем творческие вечера. Мы дружим уже больше десяти лет.

– Те две девушки, которых мы встретили сегодня утром, Мэг и Роуз, верно?

– Я кивнула.

– Ладно, теперь расскажите нам о ваших врагах, – Сказал Мартин, отхлебывая кофе из большой железной кружки. – Есть ли у вас завистники, поклонники, конкуренты?

Я, немного подумав, ответила.

– Как вы знаете из досье, я – художница. У меня была одна завистница, когда я ещё училась в художественной академии, Мелони Фокс. Она порезала десяток моих полотен. Но потом суд заставил её выплатить мне компенсацию. Кроме этого – два раза меня пытались изнасиловать.

– Можно подробней?

Я вздохнула. Не хотелось снова переживать кошмары прошлого, но, если это поможет найти убийцу – придется всё рассказать. Я закрыла глаза и погрузилась в воспоминания.

***

Это произошло семь лет назад, мне было семнадцать. Я оканчивала художественную школу и мечтала поступить в академию. Возвращаясь домой, я решила заскочить к Мегги, она жила на соседней улице.

– Мэг ещё не вернулась, ты можешь подождать её на кухне, – Сказал мистер Джефферсон, отчим Мэгги.

У меня было достаточно свободного времени, так что я устроилась на диванчике у стола и достала свой учебный альбом, намереваясь повторить натюрморт, который видела на занятии днём.

– Можно взглянуть на твои работы? – Спросил мужчина, протягивая руку к альбому. Он был высок и, пожалуй, даже симпатичен. У него был нос с горбинкой, высокий лоб и чёткие прямые линии скул.

– Да, мистер Джефферсон, – Ответила я, протягивая ему альбом.

– Зови меня просто Генри.

Мужчина пролистал мои работы и, вдруг, предложил:

– Руби, не хочешь написать мой портрет? Я тебе хорошо заплачу. Скажем, 50 долларов тебя устроит?

Предложение казалось заманчивым, тем более, что карманных денег у меня тогда практически не было. Но что-то в этом мне показалось странным… Может, неприятная улыбка, с которой мистер Джефферсон оглядывал мои ноги, а может, что-то ещё…

– Я не профессионал, я ещё не беру заказы, – Начала оправдываться я, отсупая к дверям.

– 70 и я буду твоим первым клиентом.

Не давая мне опомниться, мужчина взял меня за руку и потащил в гостиную. Понимая, что отступать некуда, я согласилась.

– Ладно. Только рисунок карандашом.

Когда за нами захлопнулись двери, Генри начал раздеваться.

– Что вы делаете, мистер Джефферсон? – Спросила я, покраснев до кончиков ушей.

– Собираюсь тебе позировать. Художники должны изучать анатомию человека, тебе ещё не раз придется рисовать обнаженных людей, если ты, конечно, хочешь стать настоящим художником.

Я попятилась к створкам дверей, но они уже были заперты.

– Не трусь, малышка. Начинай рисовать. Сегодня ты выйдешь отсюда только после того, как я получу свой портрет.

Дрожащими руками я ухватилась за карандаш и начала рисовать застывшего на месте Генри. Пока я водила карандашом по бумаге, мужчина смотрел на меня с любопытством и насмешкой. По-моему, его забавляло моё смущение и страх. Не дав мне завершить рисунок, Генри подошел и, ткнув пальцем в бумагу, сказал: “Мне не нравится”. После этого он, на моих глазах, разорвал бумагу и тут же добавил:

– Я требую выплатить мне неустойку.

Липкие пальцы извращенца тут же припечатали меня к полу и, срывая одежду, начали шарить по телу, трогать грудь, соски, напряженную шею.