Чтение онлайн

Наблюдать на экране подробности их последнего разговора было настоящей пыткой, поэтому Картер, сжав челюсти, перемотал запись. Он хотел узнать, куда отправилась Грейс после ссоры — вопрос, на который пять лет назад так и не удалось найти ответа.

Но сейчас, глядя на монитор, где воспроизводились воспоминания Грейс, Картер видел, что она приехала в загородный трехэтажный особняк, окруженный великолепным садом. Внутри ее встретил Отис Хагер. Теплые приветствия, короткое объятие. Хагер провел Грейс в гостиную и, усадив на диван, угостил чаем свою бывшую воспитанницу. После долгой паузы, сделав несколько глотков напитка, Грейс тихо сказала сидевшему рядом на диване Хагеру:

— Папа Отис, я хочу попросить вас деактивировать мой нейромодуль. Для меня это единственная возможность сохранить отношения с любимым человеком.

Сердце сжалось в ледяной комок, и горло перехватило узлом, когда Картер услышал слова, произнесенные родным, но уже забытым голосом…

— Я нашла человека, с которым по-настоящему счастлива. Он любит меня больше жизни, — продолжила Грейс после того, как Хагер вкрадчиво поинтересовался о причинах ее решения. — Но проблема в том, что мои… занятия мешают нам быть вместе. Я вынуждена доставлять эмоции на заказ, и это не позволяет мне в полной мере отдаваться своим чувствам по отношению к любимому человеку. Я хочу испытывать, ощущать, проживать свои эмоции — и делиться ими только с моим мужем.

Выслушав Грейс с внимательным видом, Хагер проговорил участливым тоном, который показался Картеру наигранным:

— Грейс, ангел мой, я понимаю твои чувства, но, к сожалению, нейромодуль нельзя отключить. Функция деактивации как таковая отсутствует в настройках.

— Это не так, — возразила она неожиданно твердым голосом. — Я точно знаю, что вы можете отключить нейромодуль.

Следующие слова Грейс наверняка заставили напрячься не только Картера, но и самого Хагера. Она сообщила, что однажды, несколько лет назад, выполняла заказ по доставке крайне деликатных эмоций — сострадания, беспокойства и соболезнования. Тех самых тонких, эфемерных чувств, на которых специализировались сенсоры генерации QX-11.03. Чаще всего подобные эмоции можно было получить в больницах, хосписах или домах престарелых, где сенсорки наподобие Грейс ухаживали за теми, кто нуждался в помощи.

Грейс устроилась сестрой милосердия в одну из таких больниц, где познакомилась с парнем, который работал там уборщиком. Клиника называлась «Парацельс». Услышав название, Картер вспомнил факт из биографии Тео Гархиса: он трудился в этой больнице семь лет назад.

Лицо Тео сразу же показалось Грейс знакомым, но она никак не могла вспомнить, где видела его раньше. Впрочем, на работе они встречались редко и практически не общались, поэтому Грейс вскоре совсем перестала обращать внимание на нелюдимого уборщика. Но однажды он сам оказался пациентом клиники: банда ренегатов избила его в темной подворотне, когда Тео возвращался поздним вечером домой, после чего с переломом ноги и сотрясением мозга парень угодил на больничную койку.

Грейс ухаживала за Тео, пока тот лежал в больнице, и случайно узнала о результатах его обследования: оказывается, в мозге парня был установлен нейромодуль, о котором он никому не говорил. Впрочем, врачей этот факт особо не удивил, поскольку не только сенсоры, но даже обычные люди при желании могли имплантировать себе нейромодули.

Каждый день общаясь с Тео и ухаживая за ним, Грейс, наконец, узнала в нем мальчика, которого много лет назад видела в «Колыбели»: он воспитывался в другой группе под наставничеством Отиса Хагера. Тео с искренним смущением рассказал, что тоже вспомнил Грейс: оказывается, она всегда ему нравилась, как и все клоны генерации QX-11.03. Прошлое, проведенное на ферме, сблизило Грейс и Тео: они много общались, и между ними возникла взаимная симпатия.

— Однажды я спросила у Тео: почему он зарегистрирован как простой смертный, а не сенсор? — сказала Грейс Хагеру. — Ведь он тоже рос в «Колыбели», и в его мозге установлен нейромодуль. И тогда, после недолгих раздумий, Тео признался: на самом деле он был сенсором со взломанным и деактивированным нейромодулем, который будет включен, когда придет время. Вначале я не поверила его словам: все знают, что у сенсоров не может быть незарегистрированных модулей. Но Тео, желая меня убедить, рассказал по секрету, кто деактивировал его нейромодуль. Папа Отис, это были вы.

Когда Грейс произнесла последние слова, выражение внимательного участия на лице Хагера, все это время слушавшего свою бывшую подопечную, сменилось вдруг непроницаемой маской, от вида которой по спине Картера пробежал холодок, а кулаки непроизвольно сжались.

Судя по тому, как дрогнул затем голос Грейс, она тоже заметила странную перемену в облике Хагера, но несмотря на это все же продолжила говорить:

— На следующий день, когда я появилась на работе, Тео не оказалось в палате. Мне сказали, что за ним кто-то пришел, и Тео выписался по собственному желанию. Несколько дней я пыталась с ним связаться, но Тео не отвечал на звонки и больше не появлялся в больнице. В клининговой компании, где работал Тео, мне сообщили, что он все еще на больничном, и отказались назвать его домашний адрес. Наверное, спустя время он устроился работать на другой объект. Постепенно я забыла о Тео. — Грейс сделала паузу, словно собираясь с мыслями, а затем произнесла тоном, от которого сердце Картера сжалось: — Сегодня, после очередной ссоры с мужем, я размышляла о том, как мне перестать быть сенсором, чтобы мои чувства оставались искренними только по отношению к нему. И я вспомнила о том, что рассказал мне Тео. Поэтому я пришла к вам, Папа Отис, с отчаянной просьбой: я точно знаю, что вы можете навсегда деактивировать мой нейромодуль.

Она замолчала, посмотрев на Хагера. Его глаза, и без того темные, стали антрацитового цвета и, казалось, стремились поглотить собою Грейс, словно две крошечные черные дыры.

Глядя на экран, на котором застыло перекошенное лицо Отиса Хагера, сидевшего на диване в нескольких сантиметрах от Грейс, Картер с ужасом понимал, что своей просьбой она подписала себе смертный приговор.

То, что произошло дальше, заставило его кричать: чудовищная, невыносимая, мучительная боль, которую он сдерживал внутри себя последние пять лет, вырвалась наружу.

* * *

— Когда Грейс рассказала мне о своем знакомстве с Тео, я вспомнил о том самом случае, о котором она говорила, — произнес Хагер.

Сидя у стены, словно приклеенный, он поведал о том, как пять лет назад к нему обратилась с просьбой Грейс QX-11.03 — генетическая «сестра» Джой, с которой она никогда не была знакома. Рассказ Хагера, казалось, длился вечность. Джой по-прежнему не могла шевелить шеей, которую намертво зафиксировал штырь, торчавший в изголовье кресла, поэтому ей пришлось скосить взгляд, чтобы увидеть: за окнами уже стемнело, и вечерний сумрак просочился в комнату.

— Ренегаты действительно избили Тео, после чего он попал в больницу, — продолжал Хагер. — Несколько дней я ничего об этом не знал: Тео не отвечал на звонки. Когда же мне удалось выяснить его местонахождение, я сразу же забрал Тео из больницы.

Джой усмехнулась: ей было уже наплевать на возможную реакцию Хагера.

— Дайте угадаю: вы снова промыли Тео мозги, убедив его в том, что общение с Грейс было ошибкой?

Хагер кивнул, сохраняя непроницаемое выражение лица — впрочем, для иммортала это не представляло особой сложности.

— Тео, конечно же, расстроился, но я внушил ему, что чрезмерные контакты с внешним миром несут опасность. Я сказал: если ты хочешь быть по-настоящему свободным, то обязан сохранять осторожность. Я запретил Тео общаться с другими людьми или сенсорами без моего ведома. Но я не знал, что за короткое время знакомства с Грейс он поведал ей о нашей тайне.

Джой прикрыла глаза, сглотнув вязкий, шершавый ком в горле: очень сильно хотелось пить.

— Почему вы ее убили?

Хагер молчал, словно вопрос застал его врасплох. Сумрак, проникавший из окна, оставил серые тени на лице иммортала.