Чтение онлайн

Тибон никогда не рассказывал, что именно поразило его в девушке, но сразу после того случая он решил посвятить себя моде и устроился подмастерьем в ателье.

Портной – хозяин небольшого магазинчика на Сен-Моноре – был человеком обстоятельным; увидав невысокого улыбчивого мальчишку, готового выполнять любую работу, он обрадовался, но уже через сутки посоветовал ему оставить затею научиться шить.

– Руки в нашем деле должны быть нежными, а пальцы чуткими. Это не руки какого-нибудь мясника и уж точно не ладони грузчика!

Тибон выставил свои большие крепкие ладони с длинными, прямыми, чуть толстоватыми пальцами.

– Не стоит мучиться, месье. Попробуйте себя в игре на тромбоне. А еще лучше выучитесь на трубача!

Тибон огорчился, но что значат упреки для человека, обреченного служить собственной мечте?

В тот же день он устроился в соседнюю мастерскую помощником к молодой мадам. Он таскал огромные рулоны сукна, орудовал большими ножницами и смазывал механизмы швейных машин. Но и там его ждала неудача. Спустя неделю хозяйка рассчитала его и посоветовала выучиться на скульптора или пекаря, заявив, что в таких тонких делах, как пошив и покрой, не место ошибкам.

– Хотите грешить в моде? Езжайте на восток! Азиатские мотивы созданы для промахов.

Однако месье Бибик оказался настойчивым авантюристом и не отступил. Сменив десяток мастерских, он в конце концов устроился на самую низшую должность в тот самый модный дом Тириян. В те времена имя Тириян гремело на весь мир. Госпожа была величиной в модном сообществе, как в наши времена месье Сен-Лоран. Это сейчас каждая мастерская – модный дом, а тогда пользоваться правом анонса на фасоны могла только Тириян и никто более.

Как Тибону удалось попасть к ней – неизвестно. С его послужным списком надеяться на рекомендации не приходилось. Ничего серьезного ему поначалу не поручали; не допускали ни к складу готовых нарядов, ни к сцене, где проходили дефиле. Всё изменилось после одного случая.

В начале званого вечера, на котором мадам представляла десять вечерних нарядов, одна манекенщица по имени Мая посчитала себя обиженной. Она плакала, утверждала, что наряд ее портит, и отказывалась появляться в нем перед публикой. Заменить модель было некем, на уговоры мадемуазель отвечала отказом, а на гнев Тириян заливалась слезами еще сильнее.

В тот момент мимо её гримерки и проходил Тибон. Услышав плач, Бибик заглянул в комнатку, но девица приказала ему проваливать и «не пялиться на её жирные складки в этом уродском платье».

Бибик расхохотался и попросил показать ему хотя бы одну неровность, тогда девушка ткнула себя в бок, подчеркнутый витиеватым узором.

– Стройнее тебя разве что гусеничка, уцепившаяся за листочек, чтобы не улететь от ветерка, – сказал ей Тибон и, схватив девицу за талию, сомкнул свои длинные пальцы вокруг девичьего живота, а потом, сложив ладони, показал манекенщице кольцо, – моя голова едва ли сможет протиснуться в этот обруч!

…Этот вечер окончился триумфом мадам Тириян.

На следующий день, когда все прознали об этом случае, мадам приказала Тибону помогать главному костюмеру – так Бибик оказался в театре мод: он утюжил платья, развешивал их на длинные перекладины и помогал моделям одеваться. Однажды перед показом к Тибону подошла Мая.

– Обхвати-ка меня своими огромными ладонями! – потребовала девушка.

За Маей стояла Роза.

– А тебе, дорогая, пора сесть на диету, – захихикала Мая, как только увидела, что пальцы Тибона едва соприкасаются друг с другом, – девочки, все сюда!

Совсем скоро все только и твердили: «Нет, нет, никакого багета, как же я покажусь Тибону?» или «Вы только посмотрите на нее! Ей пора к Бибику!»

Даже мадам Тириян раз в неделю звала Тибона к себе, закрывала плотно двери кабинета и разоблачалась, требуя её измерить.

– Ну же, еще немного, мадам, – командовал тот, заставляя хозяйку как следует втянуть живот. – Да! Вы бесподобны, – восхищался Тибон, показывая Тириян кольцо из сомкнутых пальцев, и мадам довольно кивала.

Теперь новые манекенщицы, перед тем как попасть к мадам, проходили через узкий обруч рук главного костюмера.

Бибик проработал в модном доме до отъезда мадам в Америку, так и не приняв предложения отправиться вместе с ней.

Ему предложили работу в театре Мольера. Он прослужил в этих стенах без малого пятьдесят лет. Бибик отменно разбирался в моде и сам для каждой роли рисовал наряды.

Что же с его особыми умениями, спросишь ты?

Он держал в своих руках всех артисток. Должно быть, ты возразишь: скажешь, что они не манекенщицы и не обязаны держать размер. Мадам Дулитл, к примеру, может иметь талию, а вот кормилице Джульетты никогда не втиснуться в обруч Тибона!

Ты будешь прав, но дамы участвовали в испытаниях с большим усердием. Все целились в охват его рук, при том что он был к ним беспощаден и частенько заявлял, что талиям театра Мольера требуются обручи побольше.

В том, что артистки держали себя в форме, была большая заслуга Бибика. Пожалуй, только великой Марго Шарден он прощал её великолепную фигуру.

– Хо-хо, милая моя Маргарет, – хохотал Тибон, протискивая ладони вокруг её крепкого корсета и с трудом дотягиваясь до трети её пояса, – поменьше мармеладок, моя дорогая, – улыбался Тибон, – хотя… к черту всё, Маргарет, Вы так прекрасны, что я готов вслед за ладонями отдать Вам все руки. – Бибик обнимал хохочущую актрису и нежно продолжал: – добрей, моя добрая Марго, зрителям на радость.

– Отчего же им радость? – веселилась Марго.

– Чем больше ты станешь, тем лучше им будет видно. Тебя начнет обожать не только партер, но и галерка! Они будут обходиться без биноклей.

– Ах ты, проказник, – хохотала Марго, – никакого мармелада!

О волшебных ладонях Бибика ходили легенды; поговаривали, что Роберт Роджерер (да-да, тот самый англичанин, снискавший славу в Париже в шестидесятые!) был обязан своей карьерой именно ему.

У Роджерера был невообразимо противный шотландский выговор, в котором тонула любая драматургическая мысль.

Зрители начинали хохотать, едва он появлялся в роли бандита по кличке Мэкки-нож, ведь вместо храброго циника он выглядел потешным и жалким проходимцем. Режиссеры были в отчаянии. Роджереру поставили условие: либо он оттачивает свою речь, либо возвращается в Лондон, куда, к слову, сам Роберт не спешил по причине скандальной любовной связи с дочерью прославленного режиссера Доминика Риану.

Роджерер попросил Тибона о помощи, но тот только расхохотался.

Все же бедняге удалось убедить Бибика, что его голова – почти то же самое, что фигурки актрис, и, что если маэстро положит руки на его лоб, это поможет актеру овладеть французским прононсом.