Сломанная тень
Шрифт:
– Зачем вы читаете мне этот бред?
– Это мой доклад, основанный на свидетельских показаниях. А теперь ознакомлю тебя с резолюцией, собственноручно наложенной его высокопревосходительством гражданским губернатором Крабовицким: «Найти подлеца и задержать!»
– Задерживайте! Я очень рад! Все губернатору расскажу! И кто Тихона отыскал, и кто его застрелил! И, главное, почему!
– Я слушаю! Следствие поручено мне!
Денис осекся, секунду помолчал, а затем в запале пообещал:
– Значит, на суде расскажу!
– Если доживешь! В тюрьме-то вряд ли… Но ежели желаешь – поехали, арестантская подвода во дворе.
– А ежели не желаю? – спросил, помолчав и обдумав невеселое свое положение, потухший Угаров.
– Тогда у меня другие показания найдутся! Про то, как геройский молодец Кокурин преследовал мерзавца Тихона, он же Баляйкин. Тот на него с кастетом, Кокурин из пистолета выстрелил, ты пытался их спасти, в результате чего вы все свалились с крыши. А меня там вообще не было! Понял?
Яхонтов рисковал. Отчаянно рисковал. Откажись Денис, и неизвестно, как бы дело обернулось. От Шнейдера он узнал, что к расследованию подключилось Третье отделение.
– Понял! – процедил Денис.
– Люблю понятливых! Клянись!
– Клянусь! – Денис скрестил за спиной два пальца, средний с указательным. Этому его научил тучинский лесничий, который десять лет на каторге провел: если не хочешь клятву или обещание держать, скрести за спиной пальцы.
Но хитрость не помогла.
– Расписывайся! – Яхонтов достал подготовленную бумагу, походную чернильницу и гусиное перо. – Протокол твоего допроса.
Угаров разозлился и неожиданно для себя выпалил:
– Пятьдесят тысяч верни!
К такому повороту Яхонтов был готов. Ухмыляясь, вытащил из кармана шинели пачки денег.
– Расписывайся, мне некогда.
Петр Кузьмич торопился к Шнейдеру, уточнить, отправил ли тот доносы на Тоннера. Один за подписью Макара, второй – Ирины Лукиничны. Достопочтенная старая дева жаловалась, что Илья Андреевич домогался ее сестры.
Тоннера срочно следовало опорочить! Третье отделение неспроста делом заинтересовалось, явно с его подачи! Сам Яхонтов тоже заготовил докладную записку на имя Крабовицкого, в которой сообщал, что приват-доцент Тоннер поставлял преступнику Баляйкину сонное зелье.
– А переезжайте-ка ко мне! – предложил Тоннер, наслушавшись богатырского храпа. – Можно, конечно, подыскать другую палату, но в домашних условиях выздоравливать лучше всего! Данила с Катериной будут за вами ухаживать, а я – развлекать вечерами.
– Я хотел бы сопровождать Сашин гроб в имение.
– Что ж, не вижу препятствий. Гипс можно снять и там, а если что не так срастется – вернетесь.
Угаров поморщился.
– Еще и еще раз, – торжественно сказал Тоннер, – хочу выразить свое восхищение вашим мужеством и вашей интуицией!
Денис опустил глаза, чувствуя себя последним подлецом. Он так никогда никому и не признался, что смалодушничал в то утро, взял деньги у Яхонтова. Успокаивал себя тем, что, отправься он в тюрьму, погибло бы множество людей.
– Расскажите мне все по порядку! Как вы отыскали Тихона?
– Леондуполос подсказал.
Тоннер выпучил глаза:
– Он же шарлатан!
– Шарлатан! – согласился Денис. – Тихона убийцей назвал. А он не убийца, Илья Андреевич…
– Знаю, Денис! Тише! Вам не стоит волноваться! Скажу по секрету, я вычислил убийцу!
– Кто же это? – Угаров попытался привстать.
– Скажу через неделю!
– Почему через неделю? – оторопел юноша.
– Надо дать ему время покинуть страну.
– Что?!
– Денис, вам тяжело будет это услышать, тем более согласиться. Понимаю, убит ваш друг! Но есть очень важное для меня обстоятельство! Я обещал князю Дашкину вернуть украденное письмо. Убийца и известная вам шантажистка – одно лицо. Предав это лицо правосудию, я обреку доверившегося мне князя на вечную каторгу. Поэтому я пообещал убийце неделю молчания!
– Вы с ним встречались?
– Еще нет! Сегодня утром я отправил ему письмо, а полчаса назад получил ответ. Мы договорились встретиться в час. Он передаст мне письмо князя и письменные признания в совершенных убийствах.
– Он… Или она… убьет вас!
– Я подстраховался: оставил Катерине запечатанный конверт, который, если не вернусь к трем часам, она передаст Терлецкому. И убийца это знает.
– А вот и завтрак!
Еда еле уместилась на подносе. Щи в горшочке, картошка с мясом и луком, яичница, пироги. На выбор молоко, кисель и квас.
– Приятного аппетита! – пожелал Тоннер. – А я поеду! По дороге еще надо заскочить к купцу Друзьякину, осмотреть у его дочки гланды. Может, все-таки ко мне переедете? Не стесняйтесь…
– Нет! Я хочу сегодня же вернуться к Лаевским! Завтра в путь!
– Тогда я дам команду, чтобы вас перевезли. Не прощаюсь! Навещу вас вечером. Катерина! Ты все запомнила?
Неспокойно было на душе у Катерины. От оставленного доктором конверта пахло бедой!
– Возьмите пистолет! – вдруг предложила она.
– Откуда он у меня? – удивился Тоннер.
– У нас с Данилой есть! Княгиня Северская отдала!
Тоннер помрачнел, вспомнив ночную дуэль в Носовке. Трех месяцев не прошло, а обоих забияк уже нет в живых!
– Возьмите, Тоннер! – поддержал Катерину Угаров.
– Ладно! – махнул тот рукой.
После завтрака Угарова на носилках снесли к подводе. Укрыли сюртуком, а сверху еще и одеялом. Катерина отдала ему альбом Пантелейки, которому Денис очень обрадовался:
– Откуда? Я ж его потерял!
– А Корнелиус Дикович нашел. – Роос как-то обмолвился, что его отца все называли папашей Диком. – Просил передать, как очнетесь.
Телега ехала медленно, Денис, несмотря на сюртук и одеяло, сильно мерз – зима потихоньку вступала в свои права, уже и снежок выпал.
– Разберут скоро, – возница кнутом указал на плашкоутный мост, по которому они ехали.
– И как тогда сюда добираться?
– Пока Неву не скует – на лодках, а зимой – на санях.
Добрались через час. Филипп Остапович, словно младенца, отнес Угарова на руках к себе в швейцарскую: