Чтение онлайн

— Знаешь, мне не нравится, когда ты злишься — говорит он — Ты становишься таким саркастичным.

— Тогда расскажи мне, что происходит.

— Как насчет того, чтобы я вместо этого показал тебе? Это хорошее место для этого. Припаркуй машину.

Мы как раз подъезжаем к Хэнкок-парку и дегтярным ямам Ла-Бреа. Я останавливаю "Порше". Алекс исчезает еще до того, как я достаю ключ, но я вижу его в парке, по другую сторону забора. Мне приходится перелезть через него, чтобы добраться до него.

— Прекрасное место, не правда ли? — говорит он. Мы стоим на краю озера Пит, крупнейшего в парке бассейна с жидким асфальтом. Статуи мамонтов в натуральную величину, двое взрослых и младенец, позируют, чтобы воссоздать мрачную сцену. Напоминание о ледниковом периоде из стекловолокна и цемента. Один из взрослых рыб застрял в гудроне, его жена и ребенок кричат с берега.

— Да, это круто. Дегтярные ямы, это такое же кладбище, как и смертельная ловушка. Сорок тысяч лет назад все, от страшных волков до мамонтов и гигантских ленивцев, были пойманы в ловушку в гудроне и оставались там до тех пор, пока не умирали от обезвоживания или не были растерзаны хищниками, которые быстро тоже оказались в ловушке. Здесь уже очень, очень давно ничего не умирало, но я все равно чувствую это, густое и зловонное. Ощущение смерти и отчаяния, когда животные запаниковали и погибли.

— Думаю, да — говорит Алекс — Знаешь ли, что по всему Мехико есть ямы, некоторые из них только сейчас обнаруживаются заново, другие никогда не будут найдены. Ямы были еще до того, как здесь появился Теночтитлан, город на озере. До ацтеков, до тольтеков. Здесь полно черепов. Все они, это жизни, которых требовал бог солнца Уицилопочтли еще до того, как у него появилось имя. И все это для того, чтобы на следующее утро он взошел на востоке, чтобы еще немного отогнать тьму. Сотни, тысячи жертвоприношений. Так много погибших, а ваши ученые и понятия не имеют. Они думают, что знают, но ничто не сравнится с реальностью. И мы знаем, чем это обернулось, не так ли? Мертвая цивилизация, отмеченная массовыми захоронениями, которые никто никогда не увидит.

Он поворачивается ко мне и широко разводит руки.

— Нравится это место. Сколько здесь мертвецов, Эрик? Я знаю, ты их чувствуешь. Они старые, похороненные, но они не исчезли. Все эти животные, которые подходили слишком близко, которые умерли от голода, страха. Тысячи и тысячи, тысячи мертвецов. Возможно, во всей Калифорнии не найдется большей ямы смерти.

Земля дрожит, и я думаю, что у нас землетрясение. В земле рядом со мной открывается дыра, она расширяется и углубляется. Я отскакиваю от него, ожидая, что сейчас он наполнится гейзером жидкого асфальта, густого смолистого масла, которое утянет меня вниз и оставит гнить, как животных, вымерших здесь тысячи лет назад. Вместо этого грязь и грунт продолжают исчезать, углубляя яму. Широкие плоские камни откатываются в стороны, ударяясь друг о друга. Винтовая лестница, уходящая в темноту.

Алекс начинает спускаться по ступенькам.

— Ты хотел получить ответы, некромант — говорит Алекс — Спускайся и получи их .

Глава 16

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, да? Ты хочешь, чтобы я спустился с тобой в яму, которая только что волшебным образом появилась в земле? — Я сбрасываю камень с края ямы. Он отскакивает от одной из каменных ступенек и исчезает в темноте. Я не слышу, как он приземляется — О, и к тому же бездонную? Ты только что снял все ограничители. Где моя тюбетейка? У нас есть фонарики?

— Позволь мне разгадать твою тайну — говорит Алекс — Придурок.

— Зачем ты вообще идешь? Тебе не нужно идти — Отвечает он, показывая мне средний палец. Темнота поглощает его. Я не могу поверить, что действительно рассматриваю это. Я стою там, взвешивая свои варианты. Последую за ним и, может быть, буду похоронен заживо, может быть, получу ответы на какие-то вопросы, или останусь здесь с членом в руке и буду получать удовольствие. Отдаленный вой полицейских сирен решает все за меня. Они найдут этот — Порше" примерно через две минуты.

— Я знаю, что пожалею об этом — говорю я, вытаскивая телефон и подсвечивая им ступеньки. Я спускаюсь за ним в яму.

— Я гарантирую это — кричит Алекс снизу. Кажется, что он где-то далеко, но он должен быть не более чем в нескольких ярдах впереди меня. Несколько кругов вниз, и свет надо мной меркнет. Я смотрю вверх и вижу отверстие в сотнях футов над собой, хотя до него должно быть самое большее пара десятков футов. Вскоре прохладный ночной воздух становится суше, жарче, влага исчезает, словно её высасывает пылесос. Я продолжаю идти, подсвечивая себе дорогу телефоном. Я знаю, что шел всего несколько минут, но мне кажется, что прошли часы.

— И вот мы на месте — говорит Алекс, когда я поднимаюсь на последнюю ступеньку — Мое скромное жилище. Та-да!

Я спускаюсь с последней ступеньки в темноту, настолько полную, что слабый свет от моего телефона не может проникнуть сквозь нее. Мои ноги натыкаются на что-то на полу, и я замираю. Не знаю, что у него там внизу.

— Впечатляет — говорю я — И знаешь что? Немного темновато. Было бы здорово включить свет. Мягкое свечение разливается по стенам, и я оказываюсь в длинном зале, высеченном из камня. Стены сделаны из грубо отесанной вулканической породы. Я выключаю телефон и засовываю его обратно в карман.

Пол усеян скелетами. Я перестаю считать трупы, когда доживаю до тридцати. С них свисают обрывки ткани и высохшей кожи, похожие на паутину. На некоторых из них оружие, на некоторых доспехи. Все они направлены в одном направлении. Они погибли, пытаясь добраться до дальнего конца комнаты. Даже если никто из них не оставил после себя призраков, я должен был что-то почувствовать. Что-то вроде боли, которая подсказывает мне, что это братская могила. Но здесь ничего нет. Я наклоняюсь, чтобы снять шлем с одного из черепов.

— Приятный декор.

— Тебе нравится? — Спрашивает Алекс, шаркая ногами по грудам костей, как ребенок по площадке для игры в мяч, его ноги проходят сквозь кости, как будто их там и не было — Я называю это ранним испанским конкистадором.

Я следую за ним в дальний конец комнаты, стараясь как можно лучше обойти Боунза. Он останавливается у нефритовой статуи человека, сидящего на полу, скрестив ноги. Худощавый, с жилистыми мышцами, выпирающими ребрами, пустым животом, на котором видны очертания органов, выпирающих из плоти. Хотя его голова представляет собой голый череп, в глазницах есть глаза, которые, кажется, излучают такой сильный гнев, что его можно ощутить. На нем сложный головной убор, украшенный перьями, и ожерелье из глазных яблок. Потрясающая работа. Все, от ухмыляющегося лица-черепа до головного убора и набедренной повязки между ног, кажется, вырезано из цельного куска нефрита.

— Ты помнишь о том брачном контракте, который ты заключил с Санта Муэрте?

— Как я мог забыть об этом?

— Я её бывший муж.

Требуется несколько секунд, чтобы до меня дошло. Я приседаю, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с сердитой статуей, сидящей на полу. Я уже видел подобные рисунки раньше в других скульптурах, эти разные элементы были вылеплены и вырезаны более неумелыми руками. Как будто те, другие, отчаянно пытались уловить суть происходящего прямо здесь. И тут я понимаю, что так оно и было.