Чтение онлайн

— Что-то подсказывает мне, что у тебя сейчас больше прав на эту вещь, чем у меня.

— Спасибо — Я засовываю её обратно в карман — Ты хочешь уйти отсюда?

— Я бы с удовольствием.

Пройти мимо полицейских оказалось проще простого. Землетрясение разрушило большую часть здания, в котором мы находились, а ударная волна почти сравняла с землей соседние кварталы. Когда мы выбрались из здания, почти всех уже вызвали разбираться с последствиями. На парковке почти никого нет. После пары заклинаний "не смотри на меня" мы довольно быстро выезжаем на улицу.

Бульвар Санта-Моника представляет собой месиво из оборванных линий электропередачи и труб, затопивших улицы. Машины перевернуты, электричество отключено. Рассвет окрасил восток в розовый цвет, но все равно странно не видеть уличных фонарей.

— Я хотел предложить взять мою машину — говорю я — но, похоже, здесь нет ни одной улицы, по которой можно было бы проехать.

— Я могу пройтись пешком, если ты можешь — говорит она — Ты ведь можешь, правда? Ты же не упадешь в обморок теперь, когда все закончилось?

Я задираю свою окровавленную рубашку и смотрю на место, где пуля пробила рану. Шрамов нет, но новая кожа темно-зеленого цвета. Я закатываю рукав, чтобы посмотреть на борозды, оставленные на мне призраками. То же самое. Кожа шевелится, когда я двигаюсь, изгибается и смещается при дыхании. Но когда я прикасаюсь к ней, она холодная и твердая. Я постукиваю по ней ногтем. Это звучит как звон стекла.

— Что это?

— Нефрит — отвечаю я.

— Хочу ли я знать?

— Это долгая история.

Блядь. Я не хотел верить Миктлантекутли, но, похоже, он прав. Я начинаю становиться им. Его сила, его состояние. Я понятия не имею, сколько времени пройдет, прежде чем я превращусь в нефритовую статую, стоящую в каком-нибудь угловом подвале Миктлана.

— Мы немного прогуляемся — говорит она — Думаю, у нас есть время для длинной истории.

Справедливое замечание. И я ей говорю. Мы долго идем, пробираясь мимо наиболее разрушенных землетрясением мест: дыр в асфальте, покосившихся зданий с потрескавшимися фундаментами. Вертолеты службы новостей осматривают разрушения над головой. Землетрясения — обычное дело для жителей Анхелена, и хотя мы видим несколько десятков испуганных людей, ожидающих повторных толчков, большинство из них остаются дома, при условии, что их здания еще стоят.

К тому времени, как я заканчиваю говорить, мы уже подъезжаем к бульвару Сансет. Здесь разрушения не такие серьезные. Сигнальные огни включены, провода не оборваны. Затопление ограничено парой поврежденных гидрантов.

— И ты уверен, что это случится с тобой? — Спрашивает Габриэла — Что ты поменяешься с ним местами?

— Нет — отвечаю я — Я доверяю ему настолько, насколько могу. Но он был прав насчет нефрита. Он прав в том, что у меня есть его сила, хотя, похоже, у нее есть свое собственное представление о том, когда проявляться.

— Ты все еще можешь делать эту штуку? Дыра в Миктлан?

— Не знаю. Кажется, это снова прошло. Я чувствую себя... по-другому, когда это происходит, хотя в прошлый раз, по крайней мере, было не больно.

Я помню, он сказал, что это плохой знак.

— Что ж, удачи — Она останавливается у тротуара, покрытого слоем бетонной пыли — Тебя подвезти или ты хочешь найти свой собственный?

— Я в порядке.

После того, как я рассказал обо всем, что произошло, я предпочел бы провести некоторое время в одиночестве, чтобы все обдумать.

— Хорошо — Она садится на водительское сиденье и заводит машину одним касанием пальца — Только одно. И я думаю, тебе стоит об этом подумать. Потому что это может изменить то, как ты все делаешь, как ты смотришь на вещи. Я не говорю, что то, что с тобой происходит, хорошо или плохо. Я думаю, это полный пиздец, но мы оба знаем, что есть дерьмо посерьезнее, чем кто-либо из нас, и иногда мы не можем выбрать ту роль, которую играем в этом.

— Ты спрашиваешь, все ли у меня в порядке с этим?

— Нет. Я спрашиваю, остаешься ли ты собой. Если ты действительно меняешься местами с этим парнем, насколько ты уверена, что выбор, который ты делаешь, принадлежит тебе, а не ему?

Вопрос останавливает меня. Я думал, что знаю, кем я был, когда уехал из Лос-Анджелеса пятнадцать лет назад, каким-то панком, пытающимся все исправить, но это было неправильно. А потом я вернулся, думая, что знаю, кем я был, хладнокровным профессионалом, который не позволял личной жизни мешать ему, и это тоже оказалось неправильным.

И теперь. Теперь я понятия не имею, кто я такой.

— Если я найду ответ, я дам тебе знать.

Она смеется.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал. Без обид, Эрик, но у меня и без тебя хватает проблем. Мне нужно собрать много кусочков, найти много людей и, возможно, вытащить их из тюрьмы. Что-то подсказывает мне, что у тебя лучше получается разбивать вещи на части, чем собирать их обратно.

— Иногда так кажется. Береги себя.

— Ты тоже.

Я смотрю, как она отъезжает, как солнце выглядывает из-за горизонта, и беспокоюсь, что она права.

Глава 22

Я угоняю — Вольво", припаркованный перед тайским рестораном, и возвращаюсь в свой мотель в Бербанке. Автострада закрыта, то ли из-за реального ущерба, то ли из-за страха перед ним, поэтому я срезаю путь через Глендейл. На улицах царит жуткое затишье. Напоминает мне землетрясение в Нортридже в 94-м году. Не такое сильное, конечно, но оно напугало людей. У землетрясений бывают повторные толчки, но, поскольку это было ненастоящее землетрясение, его не будет. Напряжение от ожидания, когда упадет следующий ботинок, тяжело повисает в воздухе.

Я включаю радио, переключаюсь на испанские радиостанции и слушаю новости на английском. Землетрясение — это большая история, но и хранилище — тоже. Они называют это бандитскими разборками. Большая перестрелка. Я немного слушаю, а потом начинается история о поезде. СМИ обсуждают тему терроризма, но официальная версия — утечка газа в вагоне поезда. Удивительно, какие истории придумывают люди, чтобы объяснить то дерьмо, которое они не могут объяснить. А потом в Ланкастере начинается пожар. Во всем виноват внезапный ветер Санта-Ана, который поднялся ночью, и случайная искра. Странное чувство — быть ответственным за столько новостей.