Сломанные тела
Шрифт:
В груди сдавило, к горлу подкатил комок.
– Я же люблю тебя! – уговаривал ее Юрчик, чувствуя себя обманутым.
– А я нет! И что?! – злилась Дашенька.
– Моя смерть будет на твоей совести!
– Ты ошибаешься, – улыбнулась она, разглядывая свое очередное селфи.
Жесткий ветер снова хлестнул по лицу, Юра покачнулся, а упавшая рядом с ногой бутылка полетела вниз, теперь окончательно и безвозвратно.
«Извини, не сразу увидела твое селфи», – пришло от Даши сообщение, а следом еще одно: «Я была занята».
Юрчик взволнованно раз за разом перечитывал ее сообщения, пытаясь найти в них ответ.
– И что? Что это значит? Это да или нет?! – нервно затряс он гаджет. – Это да? Мы снова вместе? Или нет? Блин, ну почему нельзя без этих игр?!
От Даши пришло третье сообщение. Фото, как назло, невыносимо долго грузилось, наматывая нервы на секунды. Юрчик теряя терпение, всматривался в плечо и левый глаз Дашеньки, а потом ему открылась вся картинка. Голые Дашенька и Генка, смеясь, показывают ему…
– Фак!
Ветер накинулся на Юру беспощадными пощечинами. Он потрошил его рубашку, закладывал ледяным шипением уши, резал глаза, забираясь под очки. Все двадцать два этажа Юрчик неотрывно глядел на улыбку Дашеньки, закрыв большим пальцем лицо Генки.
ТЕНЬ ВСЕГДА ПРЯЧЕТСЯ ОТ СОЛНЦА ЗА СВОИМ СОЗДАТЕЛЕМ
При ударе Юрчик вылетел из тела, словно пассажир, дернувший стоп-кран, и тут же мощная сила потащила его назад. Он застонал, всматриваясь помутневшим взглядом в ее улыбку. «Прости, была занята…» – накатывала кровавую борозду заевшая пластинка.
– Чем же ты была занята? – закричал Юрчик. – И, главное, с кем? С этим уродом?!
Обида клокотала и жгла изнутри.
«А Дашка – девочка что надо, – ухмылялся Генка. – Повезло тебе. Наверное, каждый день с ней кувыркаешься».
Воздух в легких расплавился.
– Генка знал, что у нас с ней ничего не было! Какой же я лох! Жалкий лошара! Дашенька ему рассказала, что я был просто мальчик на побегушках, а потом они ржали с меня… после секса! Да у нее все это время секс как раз был. Ну почему я еще живой?!
Огненный кисель окутал Юру. Было душно, тело немело и не слушалось, привкус протухшей рыбы во рту мучал его рвотным рефлексом.
– А ведь это они этим занимались не в первый раз… – разряд электрического тока заставил содрогнуться. – Они же на фото совсем не стесняются друг дружку… – Юрчик стонал, бессознательно вращая глазами. Он лежал в луже собственной крови, хлеставшей из шеи и рваной раны, из которой торчала сломанная бедренная кость. Вокруг Юры телефонов было больше, чем людей. Одни снимали его, стоя в стороне, другие чуть ли не топтались по его крови, кто-то делал селфи на фоне распластавшегося тела.
– Безмозглые скоты, сами завтра будете на его месте! – кричал обезумевший от гнева местный бездомный, который всегда раздражал Юру своим прямолинейным взглядом без эмоций.
Димон заметил толпу людей возле своего дома, подошел ближе и теперь с ужасом смотрел на причину этого столпотворения. Придя в себя, он дрожащей от волнения рукой достал телефон и набрал мать Юрчика, не решаясь подойти ближе.
– Дима, здравствуй…
Он бросил трубку, не в силах вымолвить ни слова и, развернувшись, быстро убежал, не понимая, что делает.
– Ну и вали, тоже мне, друг называется! – задохнулся от гнева Юрчик, глядя в спину убегающему. – Да пошли вы все!
Приехала скорая. Краснощекая фельдшер в белом халате, кинув на Юру равнодушный взгляд, достала из кармана батончик гематогена.
– Вы же меня заштопаете, док? – попытался изобразить из себя кинозвезду Юрчик, подмигнув взволнованной медсестричке с красивыми голубыми глазами. Девушка проигнорировала юмор. Она растеряно оглянулась на фельдшершу, которая приканчивала гематогенку, и достала телефон.
– Катя… – Юрчик понял, что знает, как ее зовут. – Катя, позвоните Дашеньке… – застонал он.
Приехала полиция, и бледная Катя с тётей-гематогенкой уехали не попрощавшись.
– Позвоните Дашеньке и скажите, что я здесь, – умолял он полицейского, который фотографировал Юрчика на телефон.
– Скажите, что я ее все равно люблю! – кричал другому полицейскому, пытаясь подняться, пока тот выскребал из-под его ногтей грязь и ссыпал в полиэтиленовый пакетик.
Потом появился серый микроавтобус с выцветшим крестом морковного цвета на облупленном боку. Два молчаливых медбрата в серых халатах бесцеремонно запихнули Юру в брезентовый мешок и грубо бросили на пол автомобиля. Юрчика это возмутило.
– А вы не охренели, козлы? Вы что творите?! – кричал он, пытаясь подняться, но тело совсем не слушалось. Оба медбрата не реагировали на возмущения и угрозы Юры. Автомобиль выплюнул облако черного дыма и медленно пополз по улицам города, постанывая всеми железными суставами. Худощавый санитар с бледными синяками под глазами закурил и поставил свои ноги Юре на грудь.
– Убери ноги, козел! – заорал Юрчик, но санитар на него не обратил внимания. – Я тебя найду, и ты пожалеешь, урод! Тебе хана! – шипел Юрчик. – Я всё про тебя знаю! Кстати, я действительно всё знаю, – удивился Юрчик, – реально всё! Тебя зовут Эдик, тебе тридцать два. Почти год, как Светка подсадила тебя на наркоту. Лузер, она тебя никогда не любила. Ей просто нужен был лошок-спонсор, пока она искала надежного «папика».
Так сложилось, что очередной Светкин «папик» неожиданно умер от восьми пулевых ранений в разные части тела. После этой невосполнимой утраты ушлая не по годам Светлана начала остро ощущать нехватку финансов. Новая соседка по площадке нравилась Эдику, но он всё не решался завязать с ней разговор, а тут «удача» – у Светы заел ключ в дверях. Утром они проснулись в объятиях друг друга, переполненные самыми романтическими чувствами. Накануне свадьбы Света исчезла, прихватив с собой его деньги и семейные драгоценности. С горя Эдик плотно подсел на наркотики. Забыть Свету ему не удалось, а от наркоты отказываться не захотел. В судьбу опустившегося племянника вмешался родной дядя. Суровый офицер запаса привел его в чувство болезненным, но действенным способом. А уже после профилактической обработки пристроил Эдика в больницу медбратом («Для полного вразумления жизни, салага!»), подчеркнув, что у племяши на выбор есть только два варианта: дядин хук слева или та же неприятность, но уже справа.
Продолжая отматывать жизнь Эдика, словно кинопленку, Юрчик параллельно наблюдал за его дядей и всеми сотнями людей, с которыми они пересекались по ходу своих жизней. К своему удивлению, Юрчик с легкостью стал расширять круг наблюдаемых, достигнув предела в семь миллиардов шестьсот тридцать пять тысяч девятьсот сорок семь современников Эдика, а также вглубь веков, к корням их генеалогических древ.
– Вот оно, правило пяти рукопожатий, – улыбнулся Юрчик, позабыв о ногах Эдика на своей груди. – Аж дух захватывает! – засмеялся восторженно, но его снова проигнорировали. – Интересно, смогу ли я увидеть Адама и Еву? – подумал Юрчик, ныряя в генеалогию всех живших когда-либо на земле людей.