Чтение онлайн

Резкая острая боль в виске вернула Юру из глубины веков к двум современникам в лице рукожопых санитаров, которые стукнули его головой о дверной косяк, когда вытаскивали из автомобиля.

– Больно, уроды! Можно поаккуратнее?! – возмущенно зашипел Юрчик.

Санитары, не обращая внимания на оскорбления, потащили Юру в одноэтажное здание без вывесок.

В просторном зале стояло шесть цементных столов. На одном из них лежал в неестественной позе мотоциклист в защитном костюме и лопнувшем шлеме.

– Вы зачем меня в морг привезли? Я же живой! – орал Юрчик, но на него по-прежнему никто не реагировал. – Вы чё, оглохли?! Алё, чуваки, везите меня в больницу! Кретины! Человеку плохо! Спасите! Люди, ау! Я тут, я живой!

Санитары бросили Юру на цементный стол и, забрав свой брезент, ушли. Юрчик изо всех сил пытался встать или хотя бы сесть, поднять руку, пошевелить пальцем…

– Охренеть, у меня, кажется, сломан позвоночник! О нет, только не это! Все думают, что я умер. Меня же так могут похоронить заживо! – с ужасом закричал Юрчик во все горло, а потом перепуганно застонал: – Мамочка!

МАМА

Узнав о смерти сына, Вера потеряла сознание.

– Он ведь звонил мне перед самой смертью! – кричала она фельдшеру скорой, которую вызвали коллеги.

– Я ведь могла его спасти! – рыдала она на плече своей сестры.

– Это ты во всем виноват, – поцарапала она лицо бывшего мужа.

– Господи, как ты мог это допустить, – требовала она ответа, распластавшись на полу перед старой иконкой Спасителя в спальне.

– Церковь не отпевает самоубийц, – вздохнул отец Георгий, священник из местной церквушки, куда Вера раз в год приходила освящать пасхальные кулич, яйца и домашнюю колбасу.

– Что же мне делать? – всхлипнула она. – Я хочу помочь сыночку…

– Раньше об этом думать нужно было, – рассердился священник, и Вера расплакалась. – Ну, полно, успокойся, – сжалился он, глядя на почерневшую от горя женщину. – Сама молись.

– Как?

– Регулярно. Стала перед иконкой, свечку зажгла и помолилась: «Взыщи, Господи, погибшую душу раба. Твоего…» Как сына звали?

– Юрий, – всхлипнула Вера.

– «…Юрия, – продолжил отец Георгий, – аще возможно есть, помилуй. Неизследимы пути. Твои. Не постави мне в грех молитвы сей моей, но да будет святая воля. Твоя». И крестом себя осенила.

– Я не запомнила, батюшка, – готова была снова расплакаться Вера.

– Я тебе продиктую, а ты запишешь, – старый священник по-отечески поглядел на Веру. – И родственники могут за него молится, и друзья, и кто угодно. Чем больше, тем ему будет лучше.

– Помолитесь за него, – попросила она с полными слез глазами.

– Да помолюсь, куда ж мне деться, – недовольно пробурчал отец Георгий. – Но главное, запомни: за самоубийцу нельзя молится в храме, ни свечки ставить, ни молебны заказывать. Где хошь молись, но не в храме.

– Почему? – мать достала из упаковки бумажную салфетку, приготовившись ее использовать.

– Навредить ему можешь, – вздохнул священник. – Не надо.

Вера растеряно кивнула с благодарностью старому священнику и, пройдясь по храму, села на скамейку, остановив свой взгляд на иконе Льва Оптинского.

ПОСЛЕ СМЕРТИ

– Ау, люди! Кто-то меня слышит? Здесь кто-нибудь есть?

Он замолчал, прислушиваясь к тишине. Голова раскалывалась, шея горела, сломанная нога пульсировала, в животе жгло огнем, зудела спина, которую Юрчик никак не мог почесать, а привкус тухлой рыбы во рту усилился.

– Наконец-то ты заткнулся, – прозвучал приятный голос с хрипотцой.

Юрчик взволнованно огляделся по сторонам своим непривычно суженным зрением в полглаза.

– Кто здесь?

В дальнем углу он заметил макушку в красной бондане, из-под которой выбился светлый локон. Увидеть всего владельца банданы Юрчик не мог, так как его взгляд просто не опускался ниже.

– Я, – засмеялся тот же приятный голос, и бандана затряслась, потащив за собою локон.

Юрчик напрягся, пытаясь опустить взгляд на лицо Красной Банданы, в его голове что-то хрустнуло. Он вздрогнул, и в один момент прожектор зрения развалился до сферического видения. От неожиданности Юрчик вскрикнул, а потом потрясенно застонал.

– Афигеть!

Все триста шестьдесят градусов были перед ним, как на ладони. В дальнем углу Юрчик увидел симпатичную блондинку. Она сидела на столе возле трупа мотоциклиста и болтала ногами в стильных ковбойских полусапожках.

«Девушка из рекламы чипсов, – подумал Юрчик. – Двадцать три, двадцать пять…»

– Двадцать четыре, – уточнила она и, легко спрыгнув со стола, подошла к Юре.

Куртка косуха, потертые джинсы, красная бандана, пирсинг, татуировки, ковбойские полусапожки.

– Фух, хоть кто-то меня слышит, – обрадовался Юрчик, разглядывая девушку.

– Странный ты, – улыбнулась она. – Ни то ни се. Впервые такого вижу.

– Звучит, как приговор.

– Без обид, чувак. Ты реально редкий экземпляр, ничего подобного не встречала. Кстати, я Энджел, – блондинка протянула ему руку для пожатия.

– У меня по ходу тело парализованное, так что можешь просто почесать мне ушко, – грустно улыбнулся Юрчик.

– Ага, в следующей жизни.

– Договорились! Энджел – это, значит, иностранка?

– Ага, из Лос-Анджелеса, Америка. Мы с Сержем кругосветку катали, но пьяный таксист зафиналил нас в этой дыре, – вздохнула она, кивнув головой на скомканное тело мотоциклиста.

– Мои сочувствия, – равнодушно произнес Юрчик и расплылся в мечтательной улыбке. – Америка – это круто. Жаль, с языком у меня туго, с учителем не повезло.

– Да ладно, у тебя отличное произношение.

– Произношение? Вообще-то я тебе пока ни одного английского слова не сказал.

– Шутник, – вежливо улыбнулась девушка.

– Я серьезно, – так же вежливо ответил Юрчик.

Энджел засмеялась.

– Чувак, без обид, но ты слишком мелкий для меня. Хотя, врать не буду, в своей категории красавчик.

– Тётя, вы тоже не в моей целевой аудитории. Говорю, как есть, с языками у меня катастрофа.

– Дружочек, я, кроме английского, ни на каком другом не говорю, как и все те, с кем я тут общалась.

– Здесь все общаются мыслями, поэтому в языках нет смысла, – деловито бросила появившаяся откуда-то девочка на вид лет трех, в белом платьице, с большими разноцветными шарами.