Чтение онлайн

— А теперь расскажите мне об этом шуме, то есть музыке,— поспешил поправиться я,— которую вы сочиняете и исполняете. Не слишком ли она громкая, господин Кузнечик?

— Да, изумительно громкая. У нас в теле есть маленькие звуковые усилители. Но вы, вероятно, не знаете, что у нас только мужчины могут играть. А женщины слушают и наслаждаются нашей музыкой. Однажды один ученый проделал такой опыт: он позвонил приятелю, у которого жила кузнечиха. И заставил своего кузнечика сыграть рядом с телефонной трубкой. Находившаяся на другом конце провода кузнечиха услышала знакомую мелодию и прыгнула прямо на телефонную трубку. Кузнечики играют так громко, что прямо оглушают вас.

— А почему больших зеленых кузнечиков иногда называют Катятут? — спросил я.

— Потому, что они целый день играют один и тот же мотив: «Катя тут, Кати нету, Катя тут». И никто не знает, «Катя тут» или «Кати нет». Да, мы удивительные насекомые. У нас кровь бежит не по венам. Она жидкая, как вода, и в ней плавают наши органы. А по всему телу у нас тянутся трубки, по которым пробирается воздух. Мы живем почти во всех странах мира, а короткоусые, или саранча, составляют иногда многомиллионные армии.

— Но откуда берется саранча?

— Мамы-саранчи закладывают в землю яички, а сами улетают. Яички упрятаны в прозрачные коробочки, там их лежит от тридцати до сорока штук. На маленьком кусочке земли, величиной с ладонь, умещается до двух тысяч саранчат. Они растут, тоже откладывают яички. И вот уже их целые миллионы. Если всех их взвесить, то это будет не одна тонна!

Наступает теплый денек... На земле заметно какое-то движение. Это подросшая саранча собирается в отлет. Вдруг в воздух поднимается одна горстка, за ней другая, а за ними сотни, тысячи, миллионы. Небо становится черным от саранчи...

— Вы напугали меня,— сказал я и невольно вздрогнул.

— Саранча наводит страх на людей уже многие тысячи лет. Какая-то неодолимая сила толкает саранчу вперед и вперед. Она начинает путь еще бескрылыми кузнечиками; немного погодя у нее отрастают крылья. Саранча двигается очень быстро. Люди смотрят на это с ужасом, бессильные остановить полчища саранчи. Они опускаются на хлебные поля, а когда через несколько минут взмывают вверх, на полях остаются лишь голые стебли — все зерно съедено. Даже ветки деревьев ломаются под тяжестью саранчи. Если на железнодорожное полотно уселось полчище саранчи, то поезд сойдет с рельсов, не затормози машинист вовремя. Кузнечик перевел дыхание и продолжал:

— В отчаянии люди поджигают траву, чтобы остановить саранчу. Миллионы передовых отрядов саранчи умирают в пламени; погибая, они гасят его, и задние отряды идут по трупам сгоревших. Саранча отдыхает по ночам, а с восходом солнца снова продолжает лететь вперед. Люди опрыскивают ее ядом с самолетов. В большом количестве поедают саранчу птицы и животные, но все равно ее остается очень и очень много.

— А что потом? — спросил я шепотом.

— Странный порыв, который гнал саранчу вперед, внезапно исчезает. И эта обессилевшая армия наконец останавливается.

— Фу-у! — сказал я и вытер лоб.— Рад слышать это. И сколько километров проходит саранча во время своих походов?

— Иногда более тысячи километров. А в какую высь они забираются! Саранча порой летит в трех километрах над землей. Бывает, она перелетает через моря, а иногда от усталости падает на палубы кораблей или в воду.

— Мне как-то не по себе от этих рассказов. Давайте лучше поговорим о другом.

— Я не против. А знаете ли вы, что в Южной Америке и Австралии кузнечики питаются маленькими мышами?

— Я же просил вас рассказать что-нибудь более приятное.

— Приятное? Пожалуйста! Некоторые народы считают нас деликатесом. Во время последней войны ученые Японии внесли нас в список продуктов, которые по питательности превосходят рыбу. И когда не было других продуктов, они ели нас.

Вспомнив об этом, Кузнечик вытер глаза передними лапками, тщательно прочистив правой ногой правый лаз, а левой ногой левый. У него было три маленьких глаза, чтобы рассматривать предметы на близком расстоянии, и два больших — состоящих из тысячи крошечных глазков,— чтобы смотреть вдаль.

— Не огорчайтесь,— сказал я.— Наверное, приятно сознавать, что ты нравишься...

— О, я не от этого плачу. Иногда кузнечики едят собственные ноги. Я думаю о своем родственнике из Европы — полевом сверчке. Его жена настолько ревнива, что, когда они поженились, она оторвала его скрипичное крыло, чтобы он никому другому не играл,— всхлипнул Кузнечик.

— Прежде чем я уйду, прошу вас, вспомните что-нибудь радостное,— попросил я.

— Вспомнил! — улыбнулся он.— В Китае наши родственники, сверчки, называются Кин Чунг, или Золотой Колокольчик.

Ободренный этим, он начал яростно пиликать. Слушать эту музыку у меня не было сил, я захлопнул блокнот и сбежал.

Ничего себе «Золотой Колокольчик»!

Это была весьма нарядная дама. На ее передних черных крыльях были разбросаны веселые оранжево-красные и белые точки, а задние — густо-оранжевые крылья— украшали синие пятнышки.

— Я вас знаю,— сказал я и, украдкой взглянув в свой блокнот, торжественно произнес: — Вы принадлежите к отряду Колеоптера и к подотряду Хетеронеура, которые, в свою очередь, делятся на две группы, называющиеся... э-э-э, ах да, называющиеся Гетероцера и Ропалоцера.

— Как красиво! А я-то думала, что я всего лишь бабочка,— сказала она и запорхала вокруг меня.

— Разумеется, вы правы, но я имел в виду научное название бабочек, Леп... Лип... в общем, я уже это сказал, а мотыльков Гет... Гет...— Я запутался окончательно и замолчал.

— Гет-гет-ура! — воскликнула Бабочка, желая мне помочь. И добавила: — Эти натуралисты все усложняют, не правда ли? Мне больше нравится, когда нас называют Летающими Цветами.

— Мне тоже,— сказал я.— Вы знаете, натуралисты считают, что бабочки чем-то похожи на растения, потому что ваши яички настолько крошечные, что напоминают семена и не имеют желтка, как обычные яйца. А появляющиеся из яиц гусеницы питаются только одними листьями.

— Пожалуй, они даже похожи на ползающие листья.

— Да, почти. А потом гусеница заворачивается в шелковое покрывало — кокон — и засыпает. Кокон прикреплен к ветке и висит на ней как сухой лист. А затем...

— Затем появляемся мы! Бабочки! С нежными крыльями, которые своим строением напоминают листья...

— Правильно,— сказал я и снова бросил быстрый взгляд в блокнот.— Есть бабочки-листья, которые с трудом отличишь от настоящих листьев, у них даже крылья прикрепляются к тоненькому стебельку.