Слово о собаке
Шрифт:
Но и интеллектуальная деятельность обезьян существенно отличается от мыслительной деятельности человека — она заключается не в думании и размышлении, что характерно для людей, а в действиях. Способность продуктивно, целенаправленно обдумывать свои действия, осмысливать поступки, поведение появляется только у человека благодаря труду и развитию у него речи в процессе общественно-трудовой деятельности.
Специалисты, изучающие поведение животных, с интересом анализируют факты, будто бы свидетельствующие о проявлениях у животных разума и целенаправленной деятельности. Несомненно, что во многих случаях даже очень сложные их действия — результат врожденных инстинктов. И все же некоторые явления ставят исследователей в тупик… Летом 1983 года выходящая в Париже газета «Интернэшнл геральд трибюн» опубликовала такой материал:
«Держа в кончике клюва небольшое перышко, цапля расхаживает вдоль берега ручья, внимательно осматривая мелководье. Внезапно она останавливается и бросает перышко в воду. Небольшая рыбка, привлеченная приманкой, поднимается вверх.
Мгновенный удар клювом — и пескарь проглочен.
…Птица, мозг которой не достигает по размеру и десятой доли человеческого, использует перышко практически так же, как рыболов муху. Поведение цапли — проявление сложного феномена, наблюдаемого в последние годы среди животных и требующего объяснения. Ученые убеждаются в том, что самые различные живые существа — от пчел до китов — обладают значительно более развитыми умственными способностями, чем считалось прежде.
Волки и другие хищники применяют сложную групповую тактику для заманивания в ловушку животных. Ястребы сбрасывают камни на яйца страусов, чтобы расколоть их. Дельфины и летучие мыши обладают обширным и чрезвычайно сложным «словарным» запасом для общения друг с другом.
Ученые признают, что подобные примеры свидетельствуют об определенной степени умственных способностей, но можно ли их оценить, сравнить или сопоставить с интеллектом человека? Доктор Уильям Ходос, психолог из университета штата Мэриленд, занимающийся эволюцией и строением мозга животных, заявил на симпозиуме в Смитсоновском институте, что сделать это весьма трудно.
«Не забывайте, что язык играет столь важную и сложную роль в разрешении проблем человека, что никто не в состоянии сопоставить наш интеллект с интеллектом животных», — сказал Ходос. Указав на трудности в сравнении животных и человека, он добавил: «Дельфин плохо себя чувствует в среде обитания человека, но каково будет человеку в среде обитания дельфина?»
Несмотря на трудности в оценке мыслительных способностей животных, многие исследователи надеются изыскать новые пути для оценки того, каким образом животные определяют свою жизненную стратегию».
Бравый морской «волк» шкипер Ван Хорн, один из героев повести Д. Лондона «Джерри-островитянин», был твердо убежден: «Собачий мозг, должно быть, походит на человеческий. Если пес действует, как человек, ему и думать приходится по-человечьи!»
С этим утверждением, конечно, согласиться трудно — нельзя относиться к собаке как к существу, подобному человеку.
Но с другой стороны, было бы ошибкой приклеивать животным ярлык — «неразумные». Или проводить четкую границу между интеллектом человека и животного. О том, что животные бывают умные и глупые, что они обладают умом, высказывались многие известные ученые: Ж. Бюффон, Э. Кондильяк, Э. Леруа, Ж. Ламарк, Ж. Кювье. Ч. Дарвин писал:
«Утверждать, не обращая внимания на прямые доказательства, что ни одно животное не усовершенствовалось в своих умственных способностях, — значит вообще отвергать развитие видов».
Супруги Берберовы утверждали, что наука о рассудочной деятельности животных столь молода, что еще не получила своего названия, она пока остается молодым ростком на уже разросшемся древе этологии — науки о поведении животных. В молодости, когда Л.Л. Берберов наведывался в школу служебного собаководства, начальник школы, выражая в то время официальную точку зрения, говорил, что у собаки мозги начинены только рефлексами и больше ничем. А когда собачники начинали роптать, начальник школы в доказательство стучал по столу кулаком. Хорошо, что у собаководов был выработан стойкий условный рефлекс на послушание…
Известный советский биолог и психолог В.А. Вагнер прямо утверждал (1913 год), что животные обладают рассудком. Наконец, И.П. Павлов на одной из своих знаменитых «Сред» сказал следующие застенографированные слова: «А когда обезьяна строит свою вышку, чтобы достать плод, то это «условным рефлексом» назвать нельзя. Это есть случай образования знания, уловления нормальной связи вещей. Это — другой случай. Тут нужно сказать, что это есть начало образования знания, улавливание постоянной связи между вещами — то, что лежит в основе всей научной деятельности, законов причинности и т. д.».
Некоторые профессионалы собаководы и кинологи, судя по их руководствам и каталогам, тоже на полном, как говорится, серьезе принимают во внимание ум и духовный мир четвероногих творений человека. Вот, например, что пишет о керриблю-терьерах Каталог собак Подольского клуба собаководов-любителей:
«У керри свой внутренний мир, своя яркая, присущая только ему индивидуальность. Если его не понимают и не воспринимают как одного из членов семьи, то керри не в состоянии проявить всего богатства своего духовного мира, благодаря которому он так знаменит»…
Стихи в прозе, не правда ли?
Своего рода разумными существами считает собак и К. Лоренц. В частности, представляет большой интерес его мнение о понимании собакой человеческой речи (не интонации!) и сопоставление канис фамилиарис с человекообразной обезьяной, приведенные им в книге «Человек находит друга».
«Бесспорно, пока мы еще не можем сопоставить собаку с человекообразной обезьяной, но лично я убежден, что понимать человеческую речь собака будет лучше, хотя бы обезьяна и превзошла ее в других проявлениях интеллекта. В определенном отношении собака гораздо «человекоподобнее» самой умной обезьяны. Как и человек, она одомашненное существо, и, как и человека, одомашненность одарила ее двумя свойствами. Во-первых, освободила от жестких рамок инстинктивного поведения, что открыло перед ней, как и перед человеком, новые возможности деятельности, и, во-вторых, обеспечила ей ту непреходящую детскость, которая у собаки лежит в основе ее постоянной потребности в дружеской привязанности…»
В том, что основа потребности в дружеской привязанности собаки к человеку — ее «непреходящая детскость», я не очень-то согласен с К. Лоренцом: здесь, видимо, все гораздо сложнее. Но в остальном австрийский зоолог, конечно, прав.
В другой своей книге — «Год серого гуся» — К. Лоренц пишет: «В эмоциональном плане животные гораздо ближе к нам, чем обычно считается… Объективные физиологические симптомы глубоких эмоций — особенно горя, у таких животных, как гуси и собаки, — практически те же, что и у людей».
Такого же мнения придерживался член-корреспондент АН СССР Л.В. Крушинский, крупный ученый в области высшей нервной деятельности животных.
Кстати, в годы войны Л.В. Крушинский осуществлял научное руководство службами по обучению собак военным профессиям.
«Член-корреспондент Академии наук СССР, профессор, заведующий лабораторией физиологии и генетики поведения при кафедре физиологии высшей нервной деятельности биологического факультета Московского университета Леонид Викторович Крушинский по образованию биолог широкого профиля — зоолог, этолог, физиолог, генетик. Он не только лабораторный исследователь, но и прекрасный натуралист.
В 1935 году на Волге он словно впервые увидел такую черту в поведении своей охотничьей собаки, которая по существу и подсказала биологу путь к объективному исследованию разума животных. А было вот что. Пойнтер Тарзан сделал стойку около редких ивовых зарослей. Тетеревенок побежал от собаки через заросли к противоположной их стороне. Однако собака не бросилась следом за птицей, она обогнула заросли и сделала стойку над тем местом, куда бежал тетеревенок. Крушинский с удивлением наблюдал за поведением собаки: Тарзан явно экстраполировал направление перемещения птицы, то есть совершал действия, которые, вероятно, можно статистически точно оценить…
Так возникла идея экспериментального исследования экстраполяционных способностей животных.
Л.В. Крушинский придумал опыт, смоделировав в лаборатории обстоятельства, которые он наблюдал в естественных условиях. Вместо куста экспериментатор поставил ширму. В центре ширмы прорезал отверстие. За ширмой перед отверстием положил приманку (корм). Собака через отверстие могла лишь видеть корм, но не могла схватить. Когда собака подходила к ширме и видела корм, корм начинал двигаться за ширмой в ту или другую сторону. Начало движения корма собака видела. А дальнейшее вынуждена была экстраполировать, если не хотела упустить добычу. И собака экстраполировала: не тыкалась бесцельно в отверстие ширмы, а, подобно Тарзану, обходила ширму с «выгодной», короткой стороны.
Поведение собаки фиксировалось с помощью секундомера, а ее маршрут — с помощью фото- и кинокамер. Каждый раз для опыта брались новые, неопытные собаки.
Так были получены первые статистически достоверные данные разумного поведения животного».
Характерно, что именно собаки стали первыми животными, которых человек начал использовать на цирковой арене в качестве дрессированных животных. Это произошло задолго до нашей эры, несколько тысяч лет назад.
Исследование разумности животных для ученых не самоцель, а путь к познанию тайн человеческого мышления. Выдающийся физиолог И.М. Сеченов настойчиво советовал постигать механизм мышления человека путем исследований психики животных. Ибо функция мозга, связанная с мышлением, остается пока весьма малоизученной.